Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

книги

Робин Хобб "Корабль судьбы"

По Интернету ходит шутка: “Начитаешься всякого, а потом живешь с этим”. Точнее наблюдения я не слышала давно.
Я всегда жалею тех, для кого книга – просто бумага, чернила, информация, что угодно, но не целый мир. Жалею жалостью победителя к проигравшим соперникам, не совсем искренней и с большей долей самодовольства – почему бы не получить удовольствие от собственных слабостей. Еще больше мне жаль неудавшиеся книги – когда миры лишь набросаны, а не созданы. Эдакий черновик, схема, план. Нерожденный ребенок. Или рожденный неполноценным, неготовым жить. Кунсткамера никогда не вызывала во мне исследовательского интереса, только жалость.
Мир Робин Хобб – живой. Я уже писала об этом, но с каждым разом мне удается всё хуже сформулировать эту мысль. Эта Вселенная реальна. Мне никогда не донести эту мысль до тех, кого я так неискренне жалею. Или до тех, кого попадались только неродившиеся дети от литературы. Или до тех, кто всегда ищет в книге цель, информацию, сообщение – лишь бы не чувство. Да и убеждать кого-либо – не моя сильная черта.
Просто этим вечером мне так чертовски обидно, что книга заканчивается. В какой-то мере это абсурдно, потому что “Корабль судьбы” я дочитывала через силу: безумно тяжело просто наблюдать за жизнью других. И когда я говорю “жизнью”, я имею в виду именно это, а не 500 страница, третья строка сверху, имя курсивом.
И еще мне обидно, что чудес не случается, просто жизнь. И лучшее, что может быть – это когда все происходит правильно. Мне хочется передать всё, то я смогла вобрать в себя, решить для себя, изменить для себя, но всё, что получается, это: “Начитаешься всякого, а потом живешь с этим”. И слава Богу.

книги

Робин Хобб "Волшебный корабль"

“Сага о живых кораблях”, судя по отзывам на форумах, читателям понравилась гораздо больше “Саги о Видящих”. Кроме того, особо искушенные критики не забывают указывать на то, что эти книги написаны в жанре ”морского фентези”, которое, как известно, явление редкое не только для наших широт.
“Волшебный корабль”, как первая книга трилогии, показал, что несмотря на то, что мир тот же, что и в “Саге о Видящих”, это совсем иная действительность: другая страна, другие законы, другие герои. Даже лексика другая, что особенно заметно, когда читаешь в оригинале.
Книга, без сомнения, американоцентрична. Вся эта история о поселенцах, сбежавших из метрополии, сложных условиях жизни на новой территории, роли женщины. И всё же меня восхищает то, насколько Робин Хобб удалось создать мир, который живет сам по себе. Её герои разнятся между собой так, как отличаются люди, а не так как могли бы отличаться герои, созданные одним автором. Они неидеальны. Они совершают ошибки, за которые “умный” читатель готов дать им по башке, потому что ну как же так, ну как можно быть таким идиотом?! Но ведь они живые, они не могут не ошибаться.
Разительное отличие этой трилогии (по крайней мере, если судить по первой книге) от “Саги о Видящих состоит в том, что здесь жизнь тоже бьет главных героев по голове, но они, по крайней мере, получают за свои грехи и по своим делам, а не за грехи своего феодала. Кроме того, мир показан глазами разных персонажей, а не одного Фитца, страдающего за всех.

Ну, и особая заметка для впечатлительных женских сердец: в “Волшебном корабле” описана абсолютно потрясающая сцена секса. Мало кому удается удержаться на грани между пафосом и пошлостью. Робин Хобб удалось.

книги

Divvytown

Знаете, что такое хороший перевод?
Мария Семенова перевела название Divvytown из книги “Волшебный корабль” Робин Хобб как “Делипай”.

Для справки:
речь идет о “городе пиратов”. Divvy - пай, доля; дивидент. To divvy – делить добычу.
мир вокруг

Иллюстрации к "Саге о Видящих"

Мне категорически не нравятся обложки книг Робин Хобб, выполненные Майклом Уэланом. Да, он очень известен. Да, я всё так же в восторге от его иллюстраций к “Драконам Перна”, но “Сагу о Видящих” я представляю иначе. Она жесткая, мрачная. Главный герой на протяжении трех книг захлебывается в собственной крови. А в представлении Уэлана ему предстоит разве что легкая прогулка перед сном.
Кроме того, второе изображение мне напоминает карту Шута из колоды Таро. Чуждый, обманчивый образ. Нет, это не то, что я ожидала от Уэлана, совсем не то.

Collapse )

книги

Странности перевода

"I must ask," he said, and the venom in his voice was hungry with hatred. "Are you his catamite, that he lets you suck strength from him? Is that why he is so possessive of you?"
"Catamite?" I repeated, not knowing the word.

Robin Hobb "Assassin's Apprentice"

Я этого слова тоже не знала. Именно для таких случаев у меня с собой, как правило, есть русский перевод. Мария Юнгер перевела так:

– Я должен спросить, – сказал он, и яд в его голосе сочился ненавистью, – ты что, клещ? Почему он позволяет тебе сосать из него силу? Поэтому он так дорожит тобой?
– Клещ? – повторил я, не зная этого слова.

“Клещ” в данном контексте звучит странно, но мало ли. А дома открыла словарь:
catamite - a boy kept for homosexual practices.

книги

Роджер Желязны "Этот бессмертный"


Из аннотации: “Роман «Этот бессмертный», за который Роджер Желязны в 1966 году получил престижную премию «Хьюго», многие считают лучшим переосмыслением античной мифологии за всю историю фантастики” .

Роджер Желязны “шесть раз получал премию «Хьюго», три — «Небьюла», один раз — французскую «Аполло», был удостоен премии журнала «Локус» за создание «Хроник Амбера»”.

Все, буквально все, кто действительно любит и читает фантастику и фентези, преклоняются перед талантом Желязны.

А я помню, как ужасно я была разочарована “Хрониками Амбера”. Может, поэтому я с большой опаской брала в руки “Этого бессмертного”.

Сразу признаюсь, я не в восторге. Книга качественная, хорошая, какая угодно, но меня она не зацепила. Я её не увидела и не прочувствовала.

Видимо, Желязны для меня - “чужой” и “не мой” автор.

Даже несмотря на тему калликанзаридов.

Текст хорош, но по-настоящему я его смогла оценить лишь после этого момента:


“– Неужели вы не заметили, как здесь, на нашей планете, происходит конвергенция жизни и мифов в последние дни жизни? – спросил Фил.
– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Джордж.
– Я имею в виду то, что когда человечество поднялось из тьмы первобытного состояния, оно вынесло с собой легенды, мифы и воспоминания о сказочных созданиях. Теперь мы снова погрузились почти в такую же тьму. Жизненная сила стала слабой и неустойчивой, и наметился возврат к тем первоначальным формам, которые до сих пор существуют только как смутные образы в воображении…
– Чепуха, Фил. Жизненная сила? В каком столетии вы заблудились? Вы говорите так, будто все живое является цельным, единым разумным существом.
– Так оно и есть.
– Пожалуйста, продемонстрируйте.
– В нашем музее имеются скелеты трех сатиров и фотографии живых. Они живут среди холмов этой страны.
– Кентавров здесь также наблюдали, а также цветы‑вампиры и лошадей с зачатками крыльев. В любом море теперь водятся морские змеи, завезенные к нам кpысопауки бороздят небеса. Имеются даже клятвенные заверения очевидцев, которые встречали Черного Фессалийского Зверя – пожирателя людей, костей и всего прочего. Оживают практически все существовавшие в прошлом в народе легенды, – закончил он”.
 

Именно здесь я поняла, что Саша прав: это действительно миф – миф старый, но написанный заново – для совсем другого, нового мира, причем нового совсем не по-оруэлловски.
И еще одна очень важная характеристика романа – он цельный. Его нельзя разбить на части, вычленить главное и второстепенное. Эту пирамиду не удастся разобрать на блоки.
Текст романа очень “мощный”, он несет в себе огромнейший заряд, и это сложно не заметить.

“Никакая трубка Востока не могла убить боль этой утраты. И я уже не хотел никакого покоя. Я жаждал ненавидеть. Мне хотелось сорвать маску со всей Вселенной – с Земли, с небес, с Таллера, с земного правительства, с Управления – чтобы на одного из них найти ту силу, которая отняла у меня ее, и заставить их тоже познать, что такое боль. Я уже не хотел никакого мира. Я не хочу быть заодно с чем угодно. Я хотел хотя бы на десять минут стать Карагиозисом, смотрящим на все это сквозь прорезь прицела и держащим палец на спусковом крючке”.
 

  Ну и немного еще прекрасного:
 

“Гребер писал длинные, пронизанные метафизикой поэмы. Он много рассуждал о просвещении и ежедневно выполнял на пляже упражнения для дыхания. Во всем же остальном он был вполне пристойным человеком”.
 

“Что же касается всего остального в его личности, то его можно было бы назвать чем‑то вроде антикомпьютера. Закладываешь в него несколько самых различных, тщательно собранных фактов, цифр и статистических данных, и он превращает все это в сплошной мусор”.
 

“После этого я не заводил роботов, а этого продал одному торговцу верблюдами, притом за немалую цену, хотя и неисправного. Не знаю, удалось ли тому починить робота, но мне это было уже безразлично, потому что торговец был турком”.

К последнему: напоминаю или сообщаю, что главгерой был греком.
 

 В общем, вывод таков: очень сильная, стоящая вещь. А то, что она мне не понравилась, так это не более чем особенности восприятия. Или плохой вкус.
 


довести себя

(no subject)

"Да сберегут тебя ветра.
Да обойдут тебя разлуки.
Минует боль случайных ран.
Да сберегут тебя ветра. Да пощадят тебя ветра.

Когда меня почти что нет,
Да охранят тебя теченья,
Под солнцем или при луне
Прости меня за то, что нет, за то, что рядом долго нет.

Я привыкаю без тепла,
Не возвратившись, не раскаясь.
Я осторожно привыкаю
К неотраженьям в зеркалах. Не отражаться в зеркалах.

Я привыкаю уходить,
И закрывать неплотно двери.
Под вечер, Господи прости,
Я привыкаю уходить. Уже привыкла уходить.

Среди чужих людей и стран
Да минешь горести и тени.
Неважно, виноват ли, прав,
Да сберегут тебя ветра. Да пощадят тебя ветра". (с) karetu