Category: литература

книги

Томас Элой Мартинес "Святая Эвита"

В католической Аргентине между мифом и историей распята на кресте Эвита. Плохая актриса, малограмотная содержанка, политическая марионетка, ставшая не только символом,  но и  мифом, если определять его по Кессиди – как «чувственный образ и представление, своеобразное мироощущение, а не миропонимание, не подвластное разуму сознание, скорее даже доразумное сознание. Грезы, волны фантазии — вот что такое миф». Грезы,  фантазии, желания – вот что такое Эвита. «Эва Перон, сердце твое с нами всегда и везде» - это она. И песенка семидесятых годов «Была б жива Эвита, пошла бы в партизаны» – тоже о ней. Эвита – это также ежевечернее прерывание любого радиоэфира три года подряд, от её смерти до свержения её мужа, для одного и того же сообщения: «Сейчас 8 часов 25 минут. Время, когда Эвита Перон стала бессмертной».
Для этого мало просто умереть в возрасте Христа. Для этого нужно было быть Эвитой.
О ней писали и пишут, потому что для Аргентины Эва Перон всё ещё жива. Достаточно посмотреть на нынешнего президента страны, Кристину Киршнер, которая мечется от «Я не Эвита!» до «Ну, или похожа на неё…» с чисто женским непостоянством. Или на реакцию на приезд Мадонны, которая посмела замахнуться на святое. Или на песню Игнацио Копани «Мария Эва» с текстом «Что знает лондонский хореограф об этой истории?», а потом и на комментарии к клипу на Youtube: «Эвита, я тебя люблю», «Эвита навсегда в наших сердцах», «Спасибо вам, Игнацио, за то, что озвучили то, что мы не можем спеть».
И пишут, пишут, пишут. Мартинес в «Святой Эвите» очень точно заметил: «Писателям было необходимо изжить память об Эвите, заклясть ее призрак». Борхес, Кортасар, Поссе – все они писали об Эве Перон, но именно текст Мартинеса стал почти классикой. Тираж «Святой Эвиты» во всем мире составил более 10 миллионов экземпляров. Для сравнения: тираж «Старика и моря» Хемингуэя - 13 миллионов, «Чумы» Камю – 12 миллионов, а недавно экранизированной «Жизни Пи» Мартела – те же 10 миллионов. Габриэль Гарсиа Маркес про «Святую Эвиту» написал так: «Вот наконец роман, который мне всегда хотелось прочесть».
Конечно, ему хотелось прочесть такой роман. Маркес – колумбиец, он не мог не понять аргентинца. Зато в одной из рецензий на роман, опубликованной в “The New York Times” уравновешенная и рассудительная американка японского происхождения, обладатель Пулитцеровской премии, негодует: «Книга не только не рассказывает читателю подробности жизни Эвиты, но и не объясняет, откуда у Эвиты было такое мощное влияние на воображение целой страны». Это звучит действительно забавно. Называется «Писал бы ты, автор, скучное исследование с большим количеством сносок, а то читатель вообще не понял, о чем книжка». Жанр при этом не учитывается вообще, а ведь Мартинес написал «Святую Эвиту» как «новый исторический роман». Это исключительно латиноамериканское явление, начало которому дал роман «Арфа и тень» Карпентьера. И англоязычные, и русские исследователи к термину «new historical novel» добавляют определение «латиноамериканский», потому что это явление региональное и неповторимое. Не рискнула посмотреть другие рецензии этого же журналиста - побоялась увидеть там текст о творчестве Маркеса.
«Святая Эвита» - это исповедь, роман, сборник интервью с комментариями, житие, историческое и культурологическое исследование, размышления о литературоведении и признание в любви. Книгу Мартинес написал в 61 год, имея за плечами опыт работы критиком, редактором, журналистом и писателем, а также использованную возможность побыть тем человеком, чьи книги сжигают на площадях. Он написал об Эвите-человеке, Эвите-мифе, отношениях писатель-история-текст-читатель, а главное, об Аргентине. Это было не очень заметно в первых главах, и я с ужасом подозревала, что впереди меня ждет не слишком удачный некрофильский текст, очередная мастурбация на светлый образ. Мне и в голову не могло придти, что когда я переверну последнюю страницу, мне захочется написать: «Это сильнее любого путеводителя по Аргентине. В этом слишком много души». Пожалуй, кульминацией линии «Эвита-Аргентина» стал отрывок, который, к сожалению, не сохранился в русском переводе, часть обращения к забальзамированному трупы Эвиты (как звучит, да?):
По дороге дважды останавливался посмотреть на Нее: это был его трофей, его победа, но как знать, не слишком ли поздно он спас Ее, бедняжка, моя святая, моя любимая, о тебе совершенно не заботились, почти исчезло твое свечение, исчез аромат, что бы я делал без тебя, моя драгоценная, моя серебряная.
Так вот, по-испански «серебряный» – это в том числе «argentino», а «моя серебряная» – «mi argentina». И в этом «mi argentina» - столько страсти, жажды и тоски, что пробирает до дрожи.
Кстати, не могу тут не сказать, что перевод более чем адекватный: Евгения Лысенко была мастером превращения текста из испанского в русский - не её вина, что не все оттенки и нюансы можно сохранить при переводе.
Тема связи «Эвита-Аргентина» длится буквально до последних страниц и заканчивается репликой из диалога:
«Один из президентов республики мне сказал: “Этот труп — все мы. Вся страна”».
На самом деле всё просто: если вы интересуетесь Аргентиной, рано или поздно вы придёте к Эвите. Если вы заинтересуетесь Эвитой, вы придёте к роману Мартинеса. Это неизбежно. И тут держите глаза открытыми. Не обращайте внимания на хронологию, вас не ждёт последовательное изложение, ведь разные уровни и временные планы переплетаются для того, чтобы изобрести Эвиту заново – и отдать её в руки лично вам.
Если этот роман похож на крылья бабочки — история смерти, движущаяся вперед, история жизни, движущаяся назад, просматриваемая тьма, оксюморон подобий, — он также должен быть похож на меня, на остатки мифа, за которым я попутно охотился, на меня, который был Ею, на то, что мы любим и ненавидим, на то, чем была моя родина, и на то, чем она хотела стать, но не смогла.
Готовьтесь к тому, что «так или иначе, ничто не предстает единственной историей, но некоей сетью, которую каждый плетет по-своему, не понимая всего узора», и, возможно, вы придумаете свою Эвиту, свои объяснения и свой текст. Так, я, прочитав, что герои романа называли труп Эвиты Персоной, нашла в этом юнгианские мотивы, хотя вряд ли их видел там автор.
Я Ее люблю, сказал он себе. Он любит Персону и ненавидит Ее. И не находит в этом ни малейшего противоречия.
Или видел, потому что человек, поставивший эпиграфом к последней главе цитату из Леви-Стросса, способен на всё.
«Святая Эвита» - такое переплетение сюжетов, наблюдений и эмоций, такое масштабное осмысление жизни автора, исторического персонажа и истории целой страны, что я теряю слова и остаюсь наедине с восхищением перед гением. Во мне нет любви к Эвите, но и равнодушия тоже уже нет. И Аргентина для меня теперь больше, чем страна на юге Латинской Америки, со столицей в Буэнос-Айресе и значительной украинской диаспорой.
Марио Варгас Льоса написал о романе так: «Святая Эвита” должна быть запрещена... или прочитана немедленно». Читайте, пока не запретили.

книги

Frank McCourt "Angela's Ashes"

За эту книгу автор получил Пулитцеровскую премию, National Book Critics Circle и Exclusive Books Boeke Priz и заодно стал Американцем Ирландского Происхождения 1998 Года (Irish American of the Year). В 1999 г. вышла экранизация, которую номинировали на «Оскар» за лучшую музыку к фильму. А через десять лет «The Times» включил «Прах «Анджелы» в список лучших книг, написанных за период 1949-2009 гг., рядом с Оруэллом, Сэлинджером, Маркесом, Голдингом и другими зубрами литературы.
Пишут, что книга переведена на 17 языков. Может быть, не знаю, но официального русского перевода точно нет – только любительский. С одной стороны, Ольга Сиротенко молодец, сделала хорошее дело, перевела такую книгу, а это непросто – и мне бы промолчать, потому что альтернативный перевод я точно делать не буду, а тот, что уже есть, местами весьма неплох, но промолчать я не могу. По-моему, русский перевод портит читателям впечатление о книге. В нем не осталось стиля и Ирландии, хотя, наверное, остался сюжет, но ради него одного можно просто фильм посмотреть. Я не могу посоветовать читать книгу в оригинале (достаточно много диалектизмов и «ирландского английского»), но если для вас язык – не проблема, не портите себе впечатление переводом. Оригинальный текст получился ритмичный, почти напевный, объемный, живой. А какие персонажи! Какой подбор лексики! В книге об ирландцах даже евреи шикарные. Ну, вот есть у Маккорта талант описывать героев разными, а не засовывать их всех в общую униформу языка, стиля и мышления. Может быть, автору это удалось именно потому, что это мемуары, а не художественная проза, где для воплощения идеи героям часто обрезают всё лишнее – чистейшей воды художественная кастрация ради идеи. Кстати, тот факт, что это мемуары, я как-то пропустила мимо ушей – мало ли кто что в аннотации пишет. И после первых глав записала себе в заметки: «Жестко, но с юмором, сдержанным, иногда весьма черным – тем, который бывает только тогда, когда вокруг беда – и отступать некуда. Нельзя это написать с чужих слов – посмотреть биографию автора». И через пару глав добавила: «В чем-то даже отрезвляет. Абсолютно другой взгляд на мир: строже, старше, другое отношение к семье, детям и друг другу. Опять же, посмотреть биографию автора». Ну что, посмотрела. Прочитала.
Мать не бросает курить, хотя это её убивает. Отец не бросает пить, хотя это убивает его семью. Отец, который идёт работать на цементный завод в галстуке, потому что ходить на работу без галстука – не уважать себя, а потом пропивает все деньги, приходит к голодающей, мерзнущей семье пьяным – и всю ночь учит детей петь ирландские песни и заставляет их обещать умереть за Ирландию. Он плохой человек? Но ведь отец, рассказывает истории, не бьет их, любит, на похоронах оплакивает – чем не годный ирландец?
Посреди бедности, смерти и беспросветной жизни автор смог сохранить юмор, пусть местами и очень черный, и написать о человеческом в людях. Вообще в этой книге очень много жизни. Здесь никто не спасает человечество, страну или город. Здесь и семью-то не могут спасти. Я думала, сейчас так не пишут. Абсолютно другое мировосприятие – ирландское, католическое, детское, мужское... Этот мир от меня на расстоянии полстолетия, одной Европы и пары сотен страниц. Тем не менее, этот мир живее многого из того, что я читала, романов и автобиографий. А какие есть трогательные моменты, боже мой. Я не говорю про сюжетные линии – только про эпизоды, которых вы не увидите в фильме. Так, полная палата больных и слепых читает наизусть стихи, рассказанные уборщиком: тот услышал их в пабе.
Я очень боялась, что автор всё испортит американоцентризмом: США лучшее, быстрее, сильнее и выше всех! Но в книге нет стремления попасть в либеральную, демократическую Америку. Зато есть мечта о счастье и безопасности, сытости, электрическом свете, туалете в помещении – мечта о земле обетованной, где всё это есть, и кажется, что больше ничего и не надо.
Очень многое в книге решает стиль, поэтому я не советую читать её по-русски.
Если вариант с английским текстом вам не подходит, можете посмотреть фильм. Как ни странно, он нравится в основном именно тем, кто книгу не читал. Кстати, показателем качества, по-моему, можно считать то, что все реплики героев и закадровый текст идут практически дословно по тексту мемуаров. Там действительно ничего не хочется менять: шикарные диалоги, описания и размышления. Сам фильм при этом просто хороший, не более того. Красивые пейзажи, отличная атмосфера, местами неплохая игра актеров – хотя, учитывая актерский состав, можно было ожидать большего. Кстати, актеров подбирали, учитывая внешность персонажей книги – особенно хорош ребёнок с недовольным выражением лица, но в принципе, это касается всех героев.

По-моему, фильм «Прах Анджелы» можно воспринимать или как красивые иллюстрации к тексту, или как посредственный заменитель книги – если нет возможности её прочитать. Ну, просто чтобы быть в курсе дела и держать руку на пульсе.
Говорят, человек может написать только одну по-настоящему хорошую книгу – о себе. Маккорт написал три – и первая из них абсолютно шикарная, честное слово.

книги

Энтони Гидденс "Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах"

- Что это, Берримор?
– Секс, сэр!

В 2007 году Энтони Гидденс занял пятое место в списке самых цитируемых ученых в гуманитарных науках. Он написал 34 книги, огромное количество статей и успел проанализировать буквально все основные темы социологии: от самого социологического метода до политики, идентичности и секса. В Википедии такой разброс научных интересов охарактеризован очень красиво: «Его работы можно рассматривать как "великий синтез" социологической теории». В общем, «хорошо излагает, зараза! Учитесь, Киса!»
Из работ Гидденса на русский переведены «Социология», «Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь», «Устроение общества», «Последствия современности» и «Трансформация интимности». Так как я читала только последнюю, пишу о ней, а не о «разработанной Гидденсом социологической концепции влияния рефлексивного изложения самости на социальные институты в контексте радикальных изменений глобального миропорядка». И не о разнице в отображении сексуальности в работах Баумана и Гидденса. В общем, ни о чем зубодробительном – только о том, что может помочь решить, читать ли эту книгу, человеку, у которого нет специфических научных интересов в этой сфере.
«Трансформация интимности» - это  монография известного ученого, а не популярная сейчас научно-популярная литература «для широкого круга читателей». Соответственно, листать книгу, проверять сообщения в социальных сетях и просматривать новые анекдоты у вас вряд ли получиться. Текст очень тяжеловесен, полон терминов и, честно признаться, довольно странных оборотов. Последнее я списываю на переводчика. С одной стороны, хорошо, конечно, что книгу переводил социолог, с другой, лично у меня возник ряд вопросов. Например, зачем переводить “addiction” как «пагубное пристрастие»? Почему не «зависимость»? Тем более, что сексуальная зависимость здесь сравнивается с алкогольной и наркотической? То же самое касается «сигнифайера». Почему не «обозначающее», вполне употребляемый и корректный термин?
Так что всё-таки некоторые книги должен переводить профессиональный переводчик с их последующей вычиткой специалистом в данной сфере, а то мир становится полон уж слишком дивных открытий.
«Трансформация интимности» - научное исследование того, как сексуальная революция повлияла на жизнь в её личной и публичной сферах . Никаких шокирующих открытий. Никаких способов разобраться в себе. Это не о том, что с вами делает секс или его отсутствие, а о том, что они делают с миром вокруг вас. Тем не менее, несмотря на то, что это социология, а не психология, и уж тем более, эта книга совсем не терапевтическая по цели написания, мне жаль, что многие из тех, кому это нужно, не прочитают её: слишком научно, слишком сложно и, как может сразу показаться, совсем не то и не о том. Причем я имею в виду в первую очередь женщин, несмотря на то, что Гидденс довольно четко описывает «фрустрированный поиск любви» мужчинами. Не знаю, то ли потому что автор приписывает женщинам роль двигателей революции сферы интимности, то ли потому что я сама вижу те фразы, которые при их должном осмысливании могут дать терапевтический эффект. Например, вот эта:

Стоит ли удивляться, что расстройства питания сместили центр тяжести истерии как патологии нашего времени? Стоит ли удивляться, что такие расстройства больше всего оказывают влияние на женщин, особенно на молодых женщин? Поскольку диета связана с физическим внешним обликом, самоидентичностью и сексуальностью в контексте социальных изменений, с которыми индивиды стремятся совладать. Сегодня истощенные тела являют собою свидетельства не экстатической набожности, а интенсивности этой секулярной битвы.

Ну, или вот эта:

Определение личностных границ расценивается как фундаментальное для не-аддиктивной связи. <…> Четкие границы в рамках связи, очевидно, важны для любви-слияния и поддержания интимности. Интимность дает возможность не для поглощения другого, а для знания его или ее характеристик и обеспечения доступности к себе. Открытость другому парадоксальным образом требует обозначения личностных границ, потому что это коммуникативный феномен; он требует также восприимчивости и такта, поскольку это не то же самое, что жизнь вообще без конфиденциальных мыслей. Баланс открытости, уязвимости и доверия, разрабатываемый в связи, управляет тем, становятся ли личностные границы такими разрезами, которые скорее препятствуют коммуникации, нежели поддерживают ее.

То же самое касается темы «родители-дети» (включая акцент на «токсичных родителях»), женской дружбы, мужского насилия, чтения любовных романов и выстраивания отношений в ситуации, когда «я и конь, я и бык, я и баба, и мужик».
Отдельно следует рассматривать терминологию «романтической любви», «страстной любви» и «любви-слияния». Хорошо написано про «созависимость», но про неё можно почитать и в других источниках.
В целом же, это очень западное исследование. Я бы даже сказала, очень британское по своей сути - и это касается всего: исторического контекста, табуированных тем, восприятия демократии. Все примеры и кейсы – исторические и современные – западные до последней запятой.

…всего семьдесят пять лет назад в Британии незамужние забеременевшие девушки тысячами ссылались в исправительные заведения для малолетних преступников и в психбольницы. Акт о душевных заболеваниях 1913 года разрешал местным властям выдавать удостоверения о психическом заболевании и неопределенно долго удерживать под стражей незамужних беременных.

Я уже не говорю о «радикальном плюрализме», «демократизации сексуальности» и о том, что «глобальные отношения, устанавливаемые более демократичным образом, будут продвигаться к принципиальной договоренности».
Если вас изначально коробит рассуждения о семье в терминах «баланс задач и вознаграждений» или о сексе в контексте «автономии» и «поиска самоидентичности», быть может, именно вам и следует читать эту книгу, переступив через себя. Кстати, несмотря на всё, что я написала, и на все ссылки на психоаналитическую теорию Фрейда, это социологическое исследование, не забывайте. Очень хорошее, очень известное и часто цитируемое, но абсолютно не о том, как стать самой обаятельной и привлекательной, избавившись от комплексов. Только о том, что ваше желание стать сексуально привлекательной является проекцией изменений окружающего мира. По-моему, достаточно интересная тема для того, чтобы потратить на неё своё время и внимание.

мир вокруг

Верхний пост

В этот пост можно, например, написать «Привет, как дела?». Ну, или «Ты кто?». Правда последнее – только после того, как представитесь, а то я сразу пугаюсь. Можете, кстати, также написать другие хорошие слова, а если стесняетесь публиковать их в общий доступ, то в профайле можно посмотреть все контакты: почту, скайп, Фейсбук, Вконтакте.
Единственное и главное правило этого журнала состоит в том, чтобы помнить: если вы с кем-то не согласны, это не значит, что один из вас необразованная сволочь. Это значит, что вы разошлись во мнениях, так бывает, не расстраивайтесь.
А теперь, после порции добра и света - о навигации по журналу.
Самый популярный и постоянно разрастающийся тег здесь – книгомания.
Кроме того, есть ряд второстепенных тегов: например, художественная литература и non-fiction.
Также к отзывам на книги проставлены оценки: 1 из 5, 2 из 5, 3 из 5, 4 из 5, 5 из 5. Это, может быть, не слишком корректно, зато удобно. Правда оценки стоят только в постах, написанных после декабря 2010 г.: всему более раннему я сама не доверяю.
Есть ещё тег «экранизация», он совсем новый, текстов там мало, и выглядит он в основном так: много слов о книге - и в конце несколько предложений о фильме (понравилось/не понравилось, потому что… и вывод: лучше/хуже книги).
Кстати, метка «киномания» тоже есть, но в фильмах я полный профан, хоть и работаю над исправлением этого прискорбного факта.
Ну, что ещё. Насчет «стихомании» не пугайтесь, это чужие стихи.
«Así es la vida» – это испанский вариант «c'est la vie» – и означает, что я вот так книжки читаю, фильмы смотрю, тексты пишу, а потом внезапно случается жизнь.
Здравствуйте. Вам здесь рады.

книги

Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник"

Из аннотации:
Культовый роман `Если однажды зимней ночью путник` по праву считается вершиной позднего творчества Итало Кальвино. Десять вставных романов, составляющих оригинальную мозаику классического гипертекста, связаны между собой сквозными персонажами Читателя и Читательницы - главных героев всей книги, окончательный вывод из которой двояк: непрерывность жизни и неизбежность смерти.

В тексте романа 47 раз встречаются слова «ночью», «ночь», «ночи», «ночам», 38 раз – «день», «днём», 26 раз – «вечер», «вечера», «вечером», «вечером» и 13 раз – «утра», «утро», «утром».
Значит ли это, что книгу следует читать лишь по ночам? Или дневное чтение тоже подойдет? А что будет, если читать роман утром и вечером?
346 раз употребляется местоимение «он» и 325 – «она». «Читатель», «читателю», «читателя» - 73 раза, а «читательница», «читательнице», «читательницей», «читательницу», «читательницы» - 41 раз.
Значит ли это, что «Если однажды зимней ночью путник» - яркий пример мужского шовинизма? Или мужчины – основная целевая аудитория? Или просто дело в том, что книга написана мужчиной?
Местоимение «мы» встречается 169 раз, а «я» - 991 раз.
Значит ли это, что книга написана от первого лица? Написана махровым эгоистом? Или для эгоистов? Или индивидуалистом? Или главный индивидуалист тут переводчик?
Наречие «хорошо» употребляется 12 раз, а «плохо» - всего 3 раза.
Что это значит: книга хорошая или автор впал в безудержный подозрительный оптимизм?
Или это просто цифры – и уж вы-то никогда бы не читали книгу с калькулятором?
Не читайте этот роман так, читайте иначе – на подоконнике, в кресле, на кухне, в транспорте,  в очереди и ночью под одеялом. Выбирайте любимый рассказ, любимую цитату и любимый жанр. Выписывайте цитаты, запоминайте их или осуждайте тех, кто делит текст на отдельные фразы.
Не пугайтесь комментариев «это вершина позднего творчества Итало Кальвино» или «это яркий пример постмодернизма». Плюньте на ярлыки. Читайте книгу о любви – к книге, к чтению, к читательнице или читателю, в конце концов.
Читайте о писателях, читателях, нечитателях, переводчиках, лжепереводчиках, профессорах литературы и издателях.
Читайте книгу о чтении. Книгу о книгах. Книгу о себе.
Делайте то, что любите - читайте.
Или не читайте, если для вас книги – не любовь, а суровая необходимость повысить собственный уровень образования, вписаться в тусовку, поставить  галочку возле списка “100 лучших книг по версии Очередного Журнала”, добавить “серьёзную” книгу в “Любимые книги” Вконтакте, красиво смотреться с романом в метро и троллейбусе. Для этого есть другие книги.
Честное слово, читать “Если однажды зимней ночью путник”, не будучи влюбленным в сам процесс чтения  – это всё равно, что читать письмо Татьяны, когда ты Онегин – и всё эти признания непонятны, банальны, скучны и некстати.
Во всех остальных случаях, читайте, если ещё не успели.
Хватайтесь за ручку, закладку, карандаш, калькулятор или мышку. Вас ждёт путешествие, приключение, загадка, головоломка, путь, книга.
Что ждёт вас в самом конце?

книги

Ричард Льюис "Столкновение культур"

Малагасийцы считают, что будущее втекает им в затылок, а затем превращается в прошлое, уходя перед ними вдаль. В Индонезии считается дурным тоном доедать всё с тарелки. В Малайзии, чтобы показать на кого-то или что-то, надо согнуть четыре пальца на правой руке и показывать большим пальцем. У зулусов существует 39 слов для описания зелёного цвета, а в венгерском языке в зависимости от степени вежливости используются четыре формы местоимения «ты».
И вот в этом лучшем из миров нужно как-то взаимодействовать, а если получится, то и делать деньги.
«Столкновение культур» Льюиса в отличие от «Столкновения цивилизаций» Хантингтона – книга не о том, как всё будет плохо, а о том, как сделать так, чтобы всем было хорошо. 640 страниц текста оставили у меня довольно смешанные впечатления, поэтому придется отзыв поделить на две части: хорошо и плохо (оба понятия, как известно, относительные).

Хорошо

1. Автор – не дилетант, ему хочется верить. У Ричарда Льюиса репутация исключительно хорошего консультанта по межкультурным коммуникациям, и он на этом неплохо зарабатывает. Среди клиентов созданной им организации «Richard Lewis Communications» числятся BMW, Deutsche Telekom, Ericsson, France Telecom, Nokia, Peugeot, Siemens, Volvo и ещё целый ряд компаний и государственных структур. Сам Льюис, кстати, в Финляндии был посвящен в рыцари за помощь государству в развитии международных контактов. Кроме того, он говорит на 10 языках (включая японский) и много путешествует. Практически все нюансы работы в разных странах он сначала испытал на себе, а потом описал.
2. Эта книга – результат огромной работы, не только автора, но и редактора, переводчика и всех остальных замечательных людей, которые отвечают за издание книги. Очень хорошее оформление: заголовки, подзаголовки, схемы, таблицы – то, что более чем важно для справочной литературы, а «Столкновение культур» всё-таки в первую очередь справочник, а потом уже культурологическое исследование.
3. Несмотря на небольшой слой академической пыли, текст написан довольно интересно и с юмором. Кроме того, Льюис очень хорошо начинает главы, особенно первые – сразу интересно, что дальше. Например, так звучит начало первой главы: «Для немца и финна правда – это правда. В Японии и Британии все за правду, лишь бы никто не высовывался и ничто не нарушало бы баланса. В Китае абсолютной истины нет вообще. В Италии истина – это вопрос, который может обсуждаться». Не знаю, кому как, а мне кажется, звучит заманчиво.
4. Довольно удачная авторская система «LMR» (моноактивный – полиактивный – реактивный). Её можно с успехом использовать как в подборе персонала и менеджменте, так и в качестве отправной точки в какой-нибудь научной работе по соответствующей дисциплине. Несмотря на некую упрощенность, модель хорошо объясняет, почему, например, реактивные японцы впадают в шок и панику от полиактивных итальянцев. Ну, и что тоже важно, автор не склонен к фанатичному проповедованию своей системы, а спокойно признает влияние на коммуникацию других факторов: возраста, профессии, образования, личных качеств.
5. Автор очень корректен, а местами даже нежен и лиричен, что меня очень умиляло. Так, в разделе про Норвегию Льюис пишет: «Разговорный норвежский язык живой, отрывистый в звучании и «бодрящий». В нём есть нечто, что сразу вызывает ассоциации со свежим прохладным воздухом». Ну, или вот про французов: «Они циничны. А чего вы хотите, когда с одной стороны у вас – британцы, с другой – немцы, а на экране вашего телевизора – американцы?» По-моему, мило.
6. Отсутствие показательных выступлений «нет расизму!», «нет коррупции!», «нет бюрократии!», «даешь везде Америку». Так, в разделе про Индонезию Льюис пишет: «Коррупция вездесуща. Если избежать её не получается, просто разберитесь в том, как эта система работает, и отнеситесь к вопросу прагматично». Ну, или в разделе о Мексике: «Дилемма для иностранцев не в том, платить взятку или нет, а в её размере. На всё существует цена, заключение ли это правительственного контракта, разрешение на импорт или быстрый доступ к началу очереди в почтовом отделении. Мексиканцы знают предполагаемые цены, и было бы благоразумно сначала проконсультироваться с ними по данному вопросу». Никаких воплей «как так можно». Раз принято, значит, можно.
7. Очень хорошо расставлены акценты в эпилоге. Хотя одна фраза меня зацепила: «Мы не в состоянии оценивать или судить других людей без предварительной работы с нашим собственным самосознанием». Сразу стало интересно: а что, потом можно? Но одну эту фразу перечеркивает очень правильный, практически новогодний эпилог – про то, что все люди – братья. И ещё немного о том, что любите друг друга - и будьте счастливы. Даже почитать приятно.

Плохо

1. Это очень американская книга, причем американская уже в самой своей идее: концепция основывается на манипулировании поведенческими характеристиками, что, без сомнения, является данью американскому бихевиоризму. Да и вообще подход «на чём бы таком сыграть, чтобы подписать контракт» выглядит очень американским, от этого не уйдешь. С этой точки зрения книгу стоило бы назвать «Как максимизировать прибыль за счет кросс-культурной коммуникации». Я отнесла этот пункт в раздел «плохо», потому что мою ранимую душу нежного цветочка очень задела идея «притворись хорошим, подпиши контракт и слиняй в кусты». Сейчас вас тоже заденет. Вот, например, в материале по России, бизнесмену советуют: «Они уважают старших и осуждают отношение американцев к старикам. При случае не забудьте упомянуть, какая у вас дружная семья». Ну, или «…они предложат вам совместно «обмануть систему». Как можно чаще демонстрируйте своё недоверие к власть имущим и бюрократическим препонам». Нормально, ничего не царапает? Читайте смело.
2. Эта книга – переиздание, но у меня осталось ощущение, что правили текст выборочно: какую страницу открыли, ту и дополняли. Так, в разделе о Кыргызстане упомянут конфликт в г. Ош 2010 г., а по Ливии сделали сноску: дескать, в 2011 году правительство Каддафи было свергнуто, сам Каддафи был убит. При этом про революцию в Тунисе и отделение Южного Судана в соответствующих разделах – ни слова, хотя эти события произошли в том же 2011 году. Хотя это мелочи по сравнению с тем, что Сербия и Черногория по тексту ещё одна страна, про Косово речь вообще не идёт - и никаких сносок по этому поводу. В общем, смерть Каддафи кого-то в издательстве так впечатлила, что затмила все остальные события в мире за целое десятилетие.
3. Всё-таки очень сказываются личные впечатления автора, что влияет на объективность текста. Так, очень порадовал материал о России. Я в первом разделе успела испугаться после фразы «…в Санкт-Петербурге по-гусарски бросаем рюмку из-под водки через плечо». Я всё мечтаю съездить в Питер, а тут даже страшно стало: вдруг там обязательно нужно швыряться рюмками, а из меня снайпер ещё тот: даже у меня за спиной в момент броска небезопасно. Но потом автор утешил: «В России считается вежливым произносить тосты, однако лучше не бить свою рюмку с водкой об пол до тех пор, пока не станет ясно, что хозяин с нетерпением ожидает от вас именно такого поведения». То есть ничего, гусары, выдыхаем. А, ну и ещё, чтоб вы знали, неприлично в России спрашивать «…где находится туалет, и никогда не следует осведомляться об этом у лиц противоположного пола. Тем не менее, считается вполне естественным расхаживать в одной пижаме по коридорам гостиницы в любое время дня и ночи». Честно говоря, я представляю, какую культурную программу Льюису провели в России, если он до сих пор в себя не пришел. Впрочем, я думаю, это касается и многих других стран, где он не жил подолгу. Это стоит учитывать.
4. Всё-таки автор изначально полагает, что вы путаете Австрию с Австралией, поэтому часть информации, как бы живо она ни была изложена, кажется довольно банальной. В таких разделах спасают только отдельные факты вроде этого: «Если филиппинец вскидывает брови вверх или резко дергает вверх головой – и то и другое будет означать согласие. Резкий наклон головы вниз означает «нет». Если человек говорит вам «да», но одновременно опускает голову вниз, можете быть уверены, что его ответ на ваш вопрос или предложение отрицательный».
5. Отдельные советы банальны до слёз. Я не знаю, как там в этих ваших Америках, но кочующий из раздела в раздел совет «выучите несколько выражений из их языка» кажется напрочь лишенным смысла. Или ещё прекрасно «не унижайте их» и «не оскорбляйте их достоинство». В общем, будь человеком, Бизнесмен, что ты в самом-то деле.
6. Долго думала, писать ли этот пункт, но всё-таки не удержалась: нет в книге Украины. Мавритания вот есть, а Украины нет. Более того, даже страны Тропической Африки включены в текст «…по причине своего огромного потенциала экономического развития, а также богатого и разнообразного культурного наследия». Больше 80 стран, а Украины нет. Единственный раз её упомянули в эпилоге: «Румыния, Польша и Украина имеют огромный сельскохозяйственный потенциал». Ну и что, что в эпилоге, зато в Европе, что уж тут. В общем, знаете, где место Украины в мире международного бизнеса? Там, где любовь. Во всех смыслах.

В общем, о «Столкновении культур» я бы сказала так: довольно удобная книга, если вам нужно очень быстро получить сжатую информацию по стране. Например, если через 10 минут у вас встреча с бизнесменами из Индонезии, а вы не уверены, где находится эта их Индонезия: возле Австралии, Аргентины или Азербайджана. Пожалуй, в этом плане книга даже удобнее Википедии, главное, чтобы была под рукой. Кстати, обратите внимание на подзаголовок: «Путеводитель для всех, кто делает бизнес за границей». Это действительно справочник для бизнесмена: как обменяться визитками, как выступить , как выслушать, как договориться и как подписать контракт. Из этого стиля выбивается только первый раздел, чем-то напоминающий сказку на ночь: в этом огромном-огромном мире существует много чудесных стран... Читается, кстати, с восторгом, но растянуть восторг на 600 с лишком страниц такого себе учебника – это непосильная задача, я понимаю.
Так что «Столкновение культур» - неплохой справочник для бизнесмена, но нужно проверять актуальность информации и учитывать, что вас могут встречать совсем не так, как Льюиса, и совсем не те люди. Поэтому изучать эти советы следует применительно к конкретной ситуации и с долей скепсиса, но читать их будет в меру интересно, это я гарантирую.

книги

Гай Кавасаки "Правила Кавасаки. Жесткое руководство для тех, кто хочет оставить конкурентов позади"

Он меня сделал. Положил на обе лопатки, нокаутировал, разбил наголову – и тут у меня закончились подходящие синонимы.
Если кто не знает, то Кавасаки – это тот страшный человек, который когда-то пришел в «Apple» и заставил мир захотеть компьютеры «Macintosh». И он же придумал концепцию евангелизма в маркетинге: знаете, когда вы в таком восторге от продукта, что предлагаете купить его окружающим, причем деньги вам за это не платят. Сами, всё сами, на собственном энтузиазме. А сейчас он директор венчурной компании в Силиконовой долине, блогер, бизнес-консультант и что-то там ещё: деньги притягивают деньги, без работы он не останется. Существует даже слово «kawasakied», то есть ресурс, «заинтересовавший Гая Кавасаки настолько, что тот написал о нём или поставил на него ссылку».
Я скептически ждала, что автор начнет вещать про «основные принципы евангелизма» и рассказывать, как он смог сделать невозможное и оставить след в истории – кто читал классическую уже книгу «Карьера менеджера» Ли Якокки, тот поймет, о чем я. А в итоге я готова рекомендовать эту книгу всем знакомым. Абсолютно бесплатно и с энтузиазмом. Более того, если увижу на полке магазина другую его книгу, брошусь покупать на последние деньги. Говорю же, чисто он меня сделал, не подкопаешься.
А теперь по сути: чтобы вы тоже вдохновились.
Во-первых, Кавасаки мне просто понравился. Он способен к иронии, а главное, он способен к самоиронии.

Большинство экспертов с трудом смиряются с фактами, выводящими их из зоны комфорта. К примеру, если вы придете ко мне с маркетинговой проблемой, то я, скорее всего, скажу вам, что правильное решение заключается в евангелизме.

Он верит в то, что дело не в том, сколько ты заработал, а в том, ради чего ты это сделал.

Последний раздел этой книги объясняет реальность благих дел. Я включил его в книгу, потому что верю, что в конце жизни каждого из нас будут оценивать не тем, сколько денег удалось заработать, сколько домов купить или даже сколько книг написать. Значение будет иметь лишь то, насколько вы помогли миру стать лучше.

Его мировоззрение не ограничено узкой специализацией. Чего стоят только эпиграфы к каждой из 94 глав. В эпиграфах, кстати, засветились пять президентов США, Лао-Цзы, Вергилий и народ посовременнее – Стив Джобс, Билл Гейтс, Дейл Карнеги и даже Индиана Джонс. Отдельно порадовал Чехов. Но рекорд у Гёте – его цитировали трижды. При этом фразы были выбраны не затасканные, не избитые – и очень удачные. Лично я свой цитатник пополнила.

Вы замечали, что людям свойственно обращать внимание на мудрую мысль, когда она приведена в виде цитаты, а не когда она присутствует в тексте? Филип Хэмертон, английский критик

Ну, и кроме того, Кавасаки не склонен навязывать своё мнение до последнего. В главе про патенты он честно заявил: знаете, я считаю вот так, но мои знакомые патентные поверенные считают иначе, поэтому я предложил им изложить свою точку зрения в следующей главе. В сумме 13 глав написаны другими людьми или представляют собой выдержки из статей и книг. Так, одна глава о советах по публичным выступлениям написана Дугом Лоуренсом, профессиональным певцом и преподавателем ораторского мастерства. Никакого феерического бреде вроде «представьте зрителей голыми» (кого-то это действительно успокаивает?), зато есть реальные практические советы: например, что делать, если во время выступления пересохло горло (я, кстати, совет уже опробовала - помогает).
Во-вторых, меня поражают размеры целевой аудитории. Ради интереса я попробовала перечислить хотя бы профессии, представителям которых будет полезно ознакомиться с текстом. Сбилась на втором десятке. Но в лидерах пока предприниматели, инвесторы, программисты, модераторы дискуссий и тренингов всех мастей и руководители любого уровня. Хороший разброс, да? Мне тоже нравится.
В-третьих, я давно наблюдаю тенденцию к разделению подобных книг на две категории: те, которые дают практические советы, и те, которые вдохновляют. Эта книга предлагает два в одном. С одной стороны, Вам расскажут, как правильно, например, подготовить презентацию. С другой, несмотря на значительный объем разнообразной информации, после прочтения нет желания сложить руки и заплакать, скорее наоборот – тянет что-то сделать. Желательно такое, чтобы изменить мир к лучшему. Ну, или как получится.
В-четвертых, это действительно практически полезное руководство. В книге есть интервью и с теоретиками, и с практиками из разных сфер. Я насчитала 17 интервью, включая интервью с Робердом Челдини (известнейший социальный психолог, стал известным после выхода книги «Психология влияния»), Филиппом Зимбардо (помните известный тюремный эксперимент?), а также, например, с Гарром Рейнольдсом (наверняка слышали про презентацию в стиле дзен).
Если честно, мне надоело считать, так что я ещё напоследок расскажу про то, о чем же всё-таки книга – и закругляюсь.
Значит, так. Кавасаки написал книгу о том, как: выбивать деньги на свой проект, считать эти деньги, направлять их в нужное русло, выступать на публике, делать презентации, нанимать людей на работу и увольнять их при необходимости, планировать деятельность компании, придумывать инновации, сотрудничать с людьми, продавать товар или услугу, успешно конкурировать, делать добрые дела, избегать сволочей, эффективно работать, распознавать ложь, надирать задницу и менять мир.
Если я что-то упустила в списке, прочитайте – и дополните.
Но знаете, что самое забавное? В «Правилах Кавасаки» действительно есть ответы на все эти вопросы. Да, это не догма, но ведь и книга эта – не Откровение. Это просто четкие, качественные, эффективные советы человека, который знает, о чем говорит, хотя честно предупреждает:

Разумеется, стоит не упускать из виду, что эту книгу написал бывший торговец дешевыми ювелирными украшениями, пришедший на работу в Apple.

Кстати, читала как-то русскоязычные тексты о коммерциализации технологий. Был у меня такой печальный опыт. Честное слово, очень полезные руководства, очень. Знала бы тогда про Кавасаки, не открыла бы ни одного.
У Гая Кавасаки есть блог, который называется «Как изменить мир?». Как сейчас говорят, я девочка и не хочу менять мир. Я хочу новое платье и изменить себя, не изменяя себе (запрос из серии «невозможное возможно»). Изменили ли «Правила Кавасаки» меня? Смешно, наверное, но скорее да, чем нет. Мне пока сложно сформулировать, как именно – но это определенно «да».
Говорю же, сделал он меня со всем моим скепсисом. Взял вверх, переиграл, оставил поле боя за собой. За что я ему искренне благодарна.

книги

Эрих Фромм "Анатомия человеческой деструктивности"



Из аннотации:
Книга Эриха Фромма "Анатомия человеческой деструктивности" посвящена философскому переосмыслению самой острой проблемы нашего времени - природе разрушительного в индивиде, в социуме и в истории. В этой основополагающей работе Э.Фромм, формируя целостное представление о реформированном психоанализе, раскрывает широчайшую панораму биологических, психологических и антропологических учений.


Самый сложный вопрос последних дней перед отъездом в отпуск – это не то, куда бы положить документы, чтобы не потерять их, и не то, зачем мне десять сарафанов на одну неделю отдыха. По крайней мере, для меня самой большой проблемой является выбор книги. Это целый ритуал, который включает в себя расчет множества факторов. Например, книга должна быть достаточно интересной, чтобы я над ней не засыпала, и достаточно скучной, чтобы я случайно не пропустила весь отпуск, уткнувшись в текст. На поиски совершенства я потратила почти целый день – и «Анатомия человеческой деструктивности» стала в этом плане подарком судьбы: как раз столько текста, чтобы не закончиться внезапно, и практически полная гарантия того, что я не буду метаться в поисках клавиатуры, чтобы написать возмущенный или восторженный отзыв. Тем более, что никаких рецензий я писать вообще не собиралась: уж очень красочно представила себе текст «Эрих Фромм – один из основателей неофрейдизма, чьи идеи легли в основу…». Сразу свело судорогой пальцы и скулы. Ни за что, конечно, ни за что.
А потом человек, мнению которого я доверяю, сказал: «Фромм? Хороший выбор. Он как-то… возрождает веру в человечество». Я, конечно, улыбнулась и кивнула, но не поверила. Если «Анатомия человеческой деструктивности» возвращает веру в людей, тогда «Три очерка по теории сексуальности» воспевают платоническую любовь, а «Человек и его символы» - победу научного материализма.
Ну что же, после прочтения могу с полной ответственностью заявить: Эрих Фромм – один из основателей неофрейдизма, а его «Анатомия человеческой деструктивности» возрождает веру в человечество.
Для неспециалиста эта книга – находка. Кроме действительно убедительной аргументации на тему «а волк ли человек человеку», в книге представлен критический подход к основным теориям психоанализа и бихевиоризма. Я понимаю, что со времени написания книги прошло сорок лет, но так как и Фрейда, и Скиннера не перестают читать, я не считаю книгу Фромма неактуальной. Хотя во многом «Анатомия человеческой деструктивности», конечно, отдает дань своему времени: от примеров Второй мировой войны до упоминая о дзэн-буддизме (в Америке 70-х на эту тему не молчал никто). Кстати, насчет войны: в книге использованы детали личных бесед с тем же Шпеером, что сейчас уже точно никто не повторит. Так что описания Гитлера и Гиммлера написаны со знанием материала и, тем не менее, как это ни странно, с уважением к человеческому в человеке. Да, Фромм называет Гитлера «чудовищем», но сам текст корректный, без фанатических лозунгов.
И касается это не только портрета главного некрофила эпохи. Фромм не унижает женщин, но и не впадает в перегибы феминизма.

Хотя великолепием теоретического сооружения Фрейда можно восхищаться, вряд ли кто-то будет отрицать, что допущение, согласно которому одна половина человечества — это ущербный вариант другой, не что иное, как абсурд, объяснимый разве что глубиной предубеждения против одного пола (не слишком отличающегося от расового или религиозного предубеждения).

Фромм корректен по отношению к другим расам и национальностям.

Цвет кожи производит такое впечатление лишь в сочетании с беспомощностью и отсутствием власти. Когда к началу века японцы превратились в мощную нацию, они сразу стали личностями. Здесь критерием человеческого начала стало обладание прогрессивными технологиями.

Это произвело бы впечатление даже в отрыве от его концепции, но тем не менее, эта книга в первую очередь о том, что злокачественная агрессия – характерологический признак, а не филогенетический. Человек не рождается деструктивным, он таким становится или не становится.

Короче говоря, утверждение, что «человек от природы зол», ни на йоту нельзя считать более истинным, чем утверждение, что «человек от природы добр». Но все же первое сказать гораздо легче; и если кто-то пожелает доказать «дурное начало в человеке», он всегда найдет благодарных и поддакивающих слушателей, ведь он каждому из них создает алиби — отпущение грехов — и ничем не рискует.

Я думаю, все, кто получал соответствующее образование, эту книгу давно прочитали и не нуждаются в рекомендациях. Но есть же ещё те, кто наткнулся на «Так называемое зло» Лоренца раньше, чем на Фромма. Те, кто Фрейда читал, но системного представления о теории в целом не вынес. Те, кому просто интересна психология, причем не только прикладная в духе НЛП.
Ну вот, именно им я и говорю: не бойтесь, эта книга не кусается, не требует для своего прочтения словаря и не оставляет после себя морального дискомфорта. Скорее, наоборот, иногда нужно, чтобы кто-то сказал «… люди, в сущности, тоже, может быть, пожалуй, со всеми оговорками, заслуживают тщательного ухода». И пусть, разнообразия ради, это будет не Шварц.

Кто знает, возможны ли здесь фундаментальные перемены? Такие огромные силы противятся им, что для оптимизма мало оснований. Однако я думаю, что для отчаяния тоже нет причин. Будем надеяться.

книги

Умберто Эко "Маятник Фуко"





Из аннотации:
Умберто Эко (род. в 1932) — один из крупнейших писателей современной Италии. Знаменитый ученый-медиевист, специалист по массовой культуре, профессор Эко известен российскому читателю прежде всего как автор романа «Имя розы» (1980).
«Маятник Фуко» — второй крупный роман писателя; изданный в 1988 году, он был переведен на многие языки и сразу же стал одним из центров притяжения мировой читательской аудитории. Блестящий пародийный анализ культурно-исторической сумятицы современного интеллигентного сознания, предупреждение об опасностях умственной неаккуратности, порождающей чудовищ, от которых лишь шаг к фашистскому «сперва — сознаю, а затем — и действую», делают книгу не только интеллектуально занимательной, но и, безусловно, актуальной.




Я читаю отзывы на «Маятник Фуко» - и понимаю: мой милый Умберто, Вы ошиблись. Вы списали своего идеального читателя с себя, со своей трогательной верой в человека, с уверенностью в том, что «люди очень быстро устают от простых вещей». Всё не так: никто не хочет проходить путь от Кетер к Малхут, все хотят, чтобы было наоборот. Чтобы сначала предложили основную мысль, идею – желательно цитатой на картинке, а уж потом предоставили возможность решать: читать дальше или нет. Сначала седьмой день творения, чтобы была возможность отдохнуть, а потом первый – и мы ещё подумаем, создавать ли что-нибудь.
Да Вы же сами понимаете. Я перечитываю фразу из интервью «Всё это мифы, распространяемые издателями, - будто люди хотят читать легкую литературу» - и вижу, как Вы противоречите самому себе. Ваш герой, Якоп Бельбо, трагический персонаж, ставший героем поневоле, списан с Вас – и он понимает: «Прав Пруст: жизнь воплощается более в плохой музыке, нежели в торжественной мессе». Дон Умберто, это противоречие стало базовым в Вашем творчестве как в творчестве человека, который одновременно специализируется на Джойсе и Флеминге (отсюда возник Ингольф, который «был в такой же степени люпенолог, как и розенкрейциолог»; отсюда же вырос Казобон, играющий в Сэма Спейда).
Вы создали произведение, в котором смешались (не растворяясь!) Италия 40-х, 60-х, 80-х, Средневековье и всё то, что в аннотации очень верно названо «культурной сумятицей современного сознания». «Тайна внутри тайны» и «возможность отграничивать подобное от тождественного». «Всегда очень легко найти параллели между любыми явлениями. Вы дадите мне 50 долларов, и я напишу вам эссе, где обозначу параллели между сегодняшним днем и миром, в котором обитали неандертальцы», сказанное затем в интервью, хотя это повторяет всё, что уже написано в книге. А эта вечная ошибка под названием «это известно всем» или же «это знает даже младенец», или «в наши дни это не требует доказательств»? Тем не менее, в романе многие видят только скучную историю о всемирном заговоре. Впрочем, ладно, пусть. Есть же те, которые пишут, что «автор издевается над орденом храмовников», хотя я давно не читала более нежного (да, да, именно это слово) описания тамплиеров. Что ж, в этом весь постмодернизм: каждый ведет свой диалог с книгой – и это нормально.
Но почему же пишут, что читать «Маятник Фуко» скучно? Почему «Розенкрейцеры выходили на поверхность, снимали маску и рисковали всем на свете, потому что это был для них единственный способ спасти от развала План» - это «отсутствие саспенса» и «тягомотина», а что-то вроде «Ты уверен, что можешь позволить себе такую роскошь, как жалость к себе, Джек?» Стивена Кинга - это «страшно интересно»?
Ведь Вы даже классические приемы приключенческих романов использовали! Чего стоит только Дионисово ухо, стандартнейший из ходов: тот же Атос когда-то подслушивал у камина.
Я влюблена в Вас – и некритична, но я списываю негативные рецензии на то, что книга пришла к кому-то не в тот момент. Или на то, что попался плохой перевод, что вполне возможно. Я видела только перевод Елены Костюкович, но тот вариант, который ходит в Сети и датирован 1999 г., и тот, который в 2007 году вышел в издательстве «Симпозиум», значительно отличаются. Вот, например, вариант текста в первом переводе:

Как бы то ни было, каков бы ни был ритм, судьба нас награждала: кто хотел найти связи, всегда и везде их находил, мир — это сетка, водоворот свойств, каждая вещь отсылает к другой, каждая вещь объясняет другую…

А вот во втором:

В любом случае, и каков бы ни был наш ритм, судьба нас щедро одаривала, потому что при желании совпадения находятся всегда, повсюду и между всем, мир превращается буквально в сетку, в водоворот частиц, среди которых все отсылает ко всему и все объясняется всем…

Абсолютно иной ритм, я двумя руками за вторую версию, так что будьте осторожны при выборе.
Впрочем, я без негатива тоже не уйду. А то, что такое: всем можно, а мне нельзя. Отчаянно жалею, что читала «Поиски совершенного языка в европейской культуре » до «Маятника Фуко». Если бы я прочитала это исследование позже, я бы поставила ему не пятерку, а нижнюю четверку, пожалуй. Потому что «Поиски совершенного языка» оказались просто изданием систематизированной  информации, собранной при написании «Маятника». Девать некуда, выбросить жалко. В «Поисках» нет ничего, что не было бы сказано в «Маятнике», причем сказано гораздо более увлекательно, искренне, живо, без оков научного языка. Ну, разве что глава про эсперанто, но это, ей-богу, детали.
В свою очередь, «Маятник Фуко» целостен, прекрасен и органичен. «…при всей хрупкости естества, при том, что бесконечно и бесцельно наше исследование мира, некоторые вещи имеют больше смысла, чем другие».
Умберто Эко, я отчаянно благодарна Вам за эту книгу. Не скатываться в «легкую литературу» - тяжелый труд: «Профессор Мориарти натуральнее Пьера Безухова…», «…женщинам интереснее Сен-Жермен, чем Вольтер». Но кто-то же должен.

книги

Умберто Эко "Поиски совершенного языка в европейской культуре"



Из аннотации:
В своей работе Умберто Эко прослеживает историю поиска языков, представлявшихся европейским мыслителям идеальными, начиная со Средневековья: от мифического языка Адама до знаменитого эсперанто. Эта история полна загадок, мифов и курьезов, и автор не упускает случая отметить самые любопытные из них. Возможно ли, выражаясь образ­но, «восстановить Вавилонскую башню»? Ответ — в этой книге...


Историю поисков совершенного языка Умберто Эко называет историей мифа и надежды. А ещё историей утопии, ознаменованной рядом провалов. И в этом своём восприятии он нежнее многих поэтов, воспевающих бутоны роз и мягкость ланит. Меня  завораживает тот пыл, с которым люди тратили жизнь на то, чтобы выяснить, на каком языке разговаривали ангелы или на каком языке происходила коммуникация до Вавилонского столпотворения. Есть в этом что-то безмерно трогательное и не изживающее себя до сегодняшнего дня. Так, Эко цитирует известного русского лингвиста Вячеслава Иванова, который в 1992 г. написал:

«Каждый язык представляет собой некую модель Вселенной, семиотическую систему понятий о мире, и наличие 4000 разных способов описать мир делает нас богаче. Сохранность языков должна беспокоить нас больше, чем экология».

Я очень люблю Эко за то, что он даже в своих научных работах не столько излагает факты, сколько ловит дух времени или дух идеи, как в этом случае. Но при этом следует признать, что «Поиски совершенного языка в европейской культуре» будут интересны двум категориям читателей:
1) лингвистам (я намеренно не уточняю специализацию, потому что книга может быть интересна как тем, кто занимается историей лингвистики, так и тем, кто занимается, например, вопросами перевода: есть в книге несколько сугубо научных, но любопытных идей);
2) коллекционерам ненужных знаний вроде меня. Мне просто было интересно, чем исторически обусловлено появление «эсперанто». Кроме того, я люблю Эко, причем не только за его трепетное отношение к истории, но и за то, что после его работ мир обретает последовательность и преемственность. Цепочка «Аристотель – Раймунд Луллий – Джордано Бруно» уже не кажется лишенной смысла.
К явным достоинствам этой книги, кроме уже названных, я бы отнесла:
- неплохое издание (так, указано и оригинальное название каждой упомянутой работы, и его перевод);
- полное раскрытие темы (кстати, большая часть Интернет-публикаций об ученых вроде Мемье, особенно на русском языке, почти полностью скопирована у Эко);
- несмотря на научный, а не научно-популярный стиль, книга написана доступно. То есть главу о комбинаторике может прочитать даже человек, который при слове «факториал» покрывается холодным потом.
К серьезным недостаткам я бы отнесла ошибки в переводе: от безобидных, когда привычный и знакомый доктор Огюст Керкгоффс превращается в неизвестного Августа Керкхоффса, до серьезных, когда, например, «Хроники» Салимбене Пармского вдруг из XIII столетия волшебным образом переносятся в XVII.
А главное, следует учитывать тот факт, что «Поиски совершенного языка в европейской культуре» - это дань объединенной Европе, ответ на политические процессы, которые происходили в тогда только появившемся Европейском Союзе. Два десятилетия спустя идея объединенной Европы вызывает скорее осторожный скепсис, чем восторг. Эта книга, как и вся серия «Становление Европы» - ответ на конкретный социальный запрос, который ограничивает и стиль, и тему.
Тем не менее, это всё тот же любимый мной Умберто Эко, способный из научного текста сотворить поэзию - в данном случае, пожалуй, гимн.

Хотя различия часто важнее, чем тождества или аналогии, самым передовым ученым, занимающимся когнитивными науками, наверное, будет небесполезно время от времени обращаться к предшественникам. Представители некоторых философских школ в Соединенных Штатах утверждают, будто для того, чтобы философствовать, не обязательно обращаться к истории философии: это неверно. Это то же самое, что сказать, будто можно сделаться художником, ни разу не видев картины Рафаэля, или писателем, никогда не читав классиков. Теоретически такое вероятно, однако «примитивный» художник, обреченный на неведение прошлого, всегда узнаваем; его и называют naïf. Зато именно пересматривая проекты, зарекомендовавшие себя утопическими и неудачными, можно заранее увидеть границы своих собственных исследований, предусмотреть неудачу любого начинания, которое изначально замышлялось как дебют в полной пустоте. Перечитывать то, что написали наши предки, — не археологическое развлечение, а иммунологическая предосторожность.