Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

мир вокруг

Итоги февраля

В феврале умер родной для меня человек и ещё много незнакомых, погибших за мою страну – поэтому я не хотела писать “итоги февраля”.
Тем не менее, я их всё-таки напишу, потому что жизнь продолжается.
За месяц я написала всего два книжных отзыва – на художественную книгу “Тринадцатая ночь” и на non-fiction “История на миллион долларов”. Первую оценила на 4 из 5, вторую на 5 из 5. В общем, понравились обе, а вторая даже оказала некоторый трансформирующий эффект на восприятие кино.
Кстати, о кино. Тройка фильмов месяца выглядит так:

1. Двенадцатая ночь (СССР, 1955 г.)
2. Двенадцатая ночь или что угодно (Twelfth Night or What You Will, 1996)
3. Забирая Чэнса (Taking Chance, 2009)

В общем, я зачем-то доказываю очевидное: Шекспир жил, жив и будет жить.
Ну, и рейтинг композиций месяца выглядит так:

1. Мара – Головокружения (31 раз)
2. ЯрмаК ft. Tof – 22 (18 раз)
3. Madonna, Jimmy Nail, Antonio Banderas – I'd Be Surprisingly Good For You (17 раз)

В первой половине февраля всё ещё царила Эвита. И с ситуацией в стране, и с Эвитой очень хорошо перекликалась песня “Головокружения” в части:

“Купленные рупоры вещания,
Лжепророки лезут на конструкцию
Такой сияющей
Пирамиды лжи”.

Ну, и заодно радовали строки “я выбираю тех, кто никогда не выберет войну”.
Во второй половине месяца стало понятно, что действительно важно то, что “нападать и грабить, бить и править ею так не выйдет”, и то, что “моя страна не упадёт на колени”.

Ну, что, дождались весны? Дальше обязательно будет лучше.

книги

Алан Гордон "Тринадцатая ночь"

Хорошо помните шекспировскую «Двенадцатую ночь»? Так вот, всё было не так!
На самом деле шут Фесте выполнял задание Гильдии шутов и спасал княжество Орсино от возможного нападения сарацин. Пятнадцать лет спустя Фесте вернётся, чтобы сразиться с Мальволио в последней битве.
По-моему, выглядит это не заманчиво, а бредово. Тем не менее, книга на удивление хорошая, если только вы не возвели тексты Шекспира в ранг Священного Писания.
Иллирия отлично вписана в исторический контекст: начинается Четвёртый крестовый поход, Венеция сильна, Ватикан не дремлет, катары ещё не стали историей. Шут Фесте впервые в жизни видит компас, арбалет ещё считается «нечистым» оружием (по крайней мере, если использовать его против христиан), в Венеции и в Пизе в ходу разные денежные единицы. Конечно, на историческую точность текст не претендует, но на первый взгляд очевидных ляпов нет, если не принимать во внимание абсолютно современный язык и, естественно, само существование Гильдии шутов, хотя идея неплохая. Неочевидные ляпы найти можно, но зачем?
Сюжет не провисает, держит в напряжении, юмор – в наличии, игра слов – тоже, но русский перевод, судя по тому, что я видела, к сожалению, сохранил далеко не все плюшки для читателей.
Так, например, в самом начале Шут говорит:

A sad state of affairs. And the affairs of state, state how they fare?

В переводе эта фраза вообще не привлекает внимания:

Печальное состояние дел. А в каком состоянии дела государственные?

Ну, или вот:

I had been lying at the bottom of a cask for too long, and from the cask to the casket is a very short step.

В переводе всё звучит вполне адекватно, но вот этот переход от «cask» к «casket» потерян безвозвратно.
Собственно, то же касается и отсылок к оригинальной пьесе, которые гораздо заметнее в оригинале. К тому же в тексте есть ряд «пасхальных яиц» вроде вот этого:

A fine thing, loafing about in a stupor while the world is about to undergo a genuine sea change. Sea change, yes, that´s exactly the word.

В русском переводе речь идёт о «преображении», и это неплохой вариант: «sea change» действительно означает коренную трансформацию, но сама фраза пришла в английский язык из шекспировской «Бури».
Мне даже интересно, сколько таких сюрпризов я в тексте пропустила, не заметив. В общем, внимательный читатель получит удовольствие. Кстати, если у вас английский язык на уровне «со словарем», не бойтесь читать роман в оригинале: текст несложный, читается очень легко.
«Тринадцатая ночь» – хороший исторический детектив: к загадке и декорациям автор добавил немного политики, чуть-чуть любви и хорошую порцию уместного юмора. Несмотря на то, что догадаться, кем окажется Мальволио, несложно, читать все равно интересно. Я дочитывала последнюю главу в три часа ночи, что для меня показатель: последнее время мне редко попадаются тексты, ради которых хочется пожертвовать сном.
Книга логически закончена, но последние предложения написаны так, что хочется тут же схватиться за продолжение, так что я не могу не отдать должное автору: он хороший рассказчик. Не знаю, какими у него получились следующие семь книг о шуте-детективе, но первая из них написана более чем достойно.
Читать «Тринадцатую ночь», конечно, гораздо интереснее, если вы читали «Двенадцатую ночь» Шекспира. В конце концов, по большому счету Алан Гордон написал фанфик. Какой будет семейная жизнь Виолы и герцога? Будет ли любить Себастьян Оливию, которая постареет раньше его? Что станет с сэром Эндрю? А главное, каков же на самом деле Шут без своего макияжа?
В результате никаких откровений, но текст хороший, сюжет развивается динамично, эпиграфы всегда кстати, герои не картонные, а Шекспир жив, как Цой и Элвис. Ну, а первым шутом внезапно окажется Иисус Христос – и попробуйте поспорить об этом с шутом Фесте! У него же язык как бритва - порежетесь.

мир вокруг

Итоги января

Значит, что я имею вам сказать за этот шикарный месяц январь.
Написала 7 рецензий, из них 2 – на non-fiction.
Художественной книгой месяца считаю «Святую Эвиту» Мартинеса, а non-fiction января - Frank McCourt "Angela's Ashes" .
Забавно, что обе книги представляют собой смесь документального и художественного, просто в разных пропорциях.
Вообще тройка книг января выглядит так:

1. Томас Элой Мартинес «Святая Эвита»
2. Frank McCourt "Angela's Ashes" .
3. Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник".


Ещё очень хочется вспомнить про шикарную детскую книгу Александра Андерсона “Элизиум. Аликс и монеты”. В тройку она не вошла исключительно по той причине, что мне в этом месяце везло с книгами.
Теперь о важнейшем из искусств, как говорил дедушка Ленин.
Лучший фильм января: “Обязательства” (The Commitments, 1991).
Тройка киновпечатлений месяца будет выглядеть так:

1. “Обязательства” (The Commitments, 1991).
2. Эвита" (Evita, 1996)
3. “Дорога на Вэлвилл” (The Road to Wellville, 1994)


Ну, и музыка, куда же без неё. С помощью рейтинга композиций от Last.fm внезапно для меня самой выяснилось, что чаще всего в январе я слушала:

1. Зоя Ященко и "Белая Гвардия" – Аргентинское танго (10 раз)
2. Katenkart – Пустое сердце (9 раз)
3. Кино – Группа крови (7 раз)


То есть основные темы моего января начинались с бесспорного заявления «Где бы ты ни бродил по свету, Аргентина всегда прекрасна!», продолжались суровым реалистическим наблюдением «…и многолетние стройки не принимают вид храмов» и заканчивались известным обращением «Пожелай мне не остаться в этой траве».
В общем, январь прошел бодро, впереди февраль, а значит, самое время последний раз в этом месяце спеть «пожелай мне удачи в этом бою».
Желаю.

книги

Томас Элой Мартинес "Святая Эвита"

В католической Аргентине между мифом и историей распята на кресте Эвита. Плохая актриса, малограмотная содержанка, политическая марионетка, ставшая не только символом,  но и  мифом, если определять его по Кессиди – как «чувственный образ и представление, своеобразное мироощущение, а не миропонимание, не подвластное разуму сознание, скорее даже доразумное сознание. Грезы, волны фантазии — вот что такое миф». Грезы,  фантазии, желания – вот что такое Эвита. «Эва Перон, сердце твое с нами всегда и везде» - это она. И песенка семидесятых годов «Была б жива Эвита, пошла бы в партизаны» – тоже о ней. Эвита – это также ежевечернее прерывание любого радиоэфира три года подряд, от её смерти до свержения её мужа, для одного и того же сообщения: «Сейчас 8 часов 25 минут. Время, когда Эвита Перон стала бессмертной».
Для этого мало просто умереть в возрасте Христа. Для этого нужно было быть Эвитой.
О ней писали и пишут, потому что для Аргентины Эва Перон всё ещё жива. Достаточно посмотреть на нынешнего президента страны, Кристину Киршнер, которая мечется от «Я не Эвита!» до «Ну, или похожа на неё…» с чисто женским непостоянством. Или на реакцию на приезд Мадонны, которая посмела замахнуться на святое. Или на песню Игнацио Копани «Мария Эва» с текстом «Что знает лондонский хореограф об этой истории?», а потом и на комментарии к клипу на Youtube: «Эвита, я тебя люблю», «Эвита навсегда в наших сердцах», «Спасибо вам, Игнацио, за то, что озвучили то, что мы не можем спеть».
И пишут, пишут, пишут. Мартинес в «Святой Эвите» очень точно заметил: «Писателям было необходимо изжить память об Эвите, заклясть ее призрак». Борхес, Кортасар, Поссе – все они писали об Эве Перон, но именно текст Мартинеса стал почти классикой. Тираж «Святой Эвиты» во всем мире составил более 10 миллионов экземпляров. Для сравнения: тираж «Старика и моря» Хемингуэя - 13 миллионов, «Чумы» Камю – 12 миллионов, а недавно экранизированной «Жизни Пи» Мартела – те же 10 миллионов. Габриэль Гарсиа Маркес про «Святую Эвиту» написал так: «Вот наконец роман, который мне всегда хотелось прочесть».
Конечно, ему хотелось прочесть такой роман. Маркес – колумбиец, он не мог не понять аргентинца. Зато в одной из рецензий на роман, опубликованной в “The New York Times” уравновешенная и рассудительная американка японского происхождения, обладатель Пулитцеровской премии, негодует: «Книга не только не рассказывает читателю подробности жизни Эвиты, но и не объясняет, откуда у Эвиты было такое мощное влияние на воображение целой страны». Это звучит действительно забавно. Называется «Писал бы ты, автор, скучное исследование с большим количеством сносок, а то читатель вообще не понял, о чем книжка». Жанр при этом не учитывается вообще, а ведь Мартинес написал «Святую Эвиту» как «новый исторический роман». Это исключительно латиноамериканское явление, начало которому дал роман «Арфа и тень» Карпентьера. И англоязычные, и русские исследователи к термину «new historical novel» добавляют определение «латиноамериканский», потому что это явление региональное и неповторимое. Не рискнула посмотреть другие рецензии этого же журналиста - побоялась увидеть там текст о творчестве Маркеса.
«Святая Эвита» - это исповедь, роман, сборник интервью с комментариями, житие, историческое и культурологическое исследование, размышления о литературоведении и признание в любви. Книгу Мартинес написал в 61 год, имея за плечами опыт работы критиком, редактором, журналистом и писателем, а также использованную возможность побыть тем человеком, чьи книги сжигают на площадях. Он написал об Эвите-человеке, Эвите-мифе, отношениях писатель-история-текст-читатель, а главное, об Аргентине. Это было не очень заметно в первых главах, и я с ужасом подозревала, что впереди меня ждет не слишком удачный некрофильский текст, очередная мастурбация на светлый образ. Мне и в голову не могло придти, что когда я переверну последнюю страницу, мне захочется написать: «Это сильнее любого путеводителя по Аргентине. В этом слишком много души». Пожалуй, кульминацией линии «Эвита-Аргентина» стал отрывок, который, к сожалению, не сохранился в русском переводе, часть обращения к забальзамированному трупы Эвиты (как звучит, да?):
По дороге дважды останавливался посмотреть на Нее: это был его трофей, его победа, но как знать, не слишком ли поздно он спас Ее, бедняжка, моя святая, моя любимая, о тебе совершенно не заботились, почти исчезло твое свечение, исчез аромат, что бы я делал без тебя, моя драгоценная, моя серебряная.
Так вот, по-испански «серебряный» – это в том числе «argentino», а «моя серебряная» – «mi argentina». И в этом «mi argentina» - столько страсти, жажды и тоски, что пробирает до дрожи.
Кстати, не могу тут не сказать, что перевод более чем адекватный: Евгения Лысенко была мастером превращения текста из испанского в русский - не её вина, что не все оттенки и нюансы можно сохранить при переводе.
Тема связи «Эвита-Аргентина» длится буквально до последних страниц и заканчивается репликой из диалога:
«Один из президентов республики мне сказал: “Этот труп — все мы. Вся страна”».
На самом деле всё просто: если вы интересуетесь Аргентиной, рано или поздно вы придёте к Эвите. Если вы заинтересуетесь Эвитой, вы придёте к роману Мартинеса. Это неизбежно. И тут держите глаза открытыми. Не обращайте внимания на хронологию, вас не ждёт последовательное изложение, ведь разные уровни и временные планы переплетаются для того, чтобы изобрести Эвиту заново – и отдать её в руки лично вам.
Если этот роман похож на крылья бабочки — история смерти, движущаяся вперед, история жизни, движущаяся назад, просматриваемая тьма, оксюморон подобий, — он также должен быть похож на меня, на остатки мифа, за которым я попутно охотился, на меня, который был Ею, на то, что мы любим и ненавидим, на то, чем была моя родина, и на то, чем она хотела стать, но не смогла.
Готовьтесь к тому, что «так или иначе, ничто не предстает единственной историей, но некоей сетью, которую каждый плетет по-своему, не понимая всего узора», и, возможно, вы придумаете свою Эвиту, свои объяснения и свой текст. Так, я, прочитав, что герои романа называли труп Эвиты Персоной, нашла в этом юнгианские мотивы, хотя вряд ли их видел там автор.
Я Ее люблю, сказал он себе. Он любит Персону и ненавидит Ее. И не находит в этом ни малейшего противоречия.
Или видел, потому что человек, поставивший эпиграфом к последней главе цитату из Леви-Стросса, способен на всё.
«Святая Эвита» - такое переплетение сюжетов, наблюдений и эмоций, такое масштабное осмысление жизни автора, исторического персонажа и истории целой страны, что я теряю слова и остаюсь наедине с восхищением перед гением. Во мне нет любви к Эвите, но и равнодушия тоже уже нет. И Аргентина для меня теперь больше, чем страна на юге Латинской Америки, со столицей в Буэнос-Айресе и значительной украинской диаспорой.
Марио Варгас Льоса написал о романе так: «Святая Эвита” должна быть запрещена... или прочитана немедленно». Читайте, пока не запретили.

книги

Frank McCourt "Angela's Ashes"

За эту книгу автор получил Пулитцеровскую премию, National Book Critics Circle и Exclusive Books Boeke Priz и заодно стал Американцем Ирландского Происхождения 1998 Года (Irish American of the Year). В 1999 г. вышла экранизация, которую номинировали на «Оскар» за лучшую музыку к фильму. А через десять лет «The Times» включил «Прах «Анджелы» в список лучших книг, написанных за период 1949-2009 гг., рядом с Оруэллом, Сэлинджером, Маркесом, Голдингом и другими зубрами литературы.
Пишут, что книга переведена на 17 языков. Может быть, не знаю, но официального русского перевода точно нет – только любительский. С одной стороны, Ольга Сиротенко молодец, сделала хорошее дело, перевела такую книгу, а это непросто – и мне бы промолчать, потому что альтернативный перевод я точно делать не буду, а тот, что уже есть, местами весьма неплох, но промолчать я не могу. По-моему, русский перевод портит читателям впечатление о книге. В нем не осталось стиля и Ирландии, хотя, наверное, остался сюжет, но ради него одного можно просто фильм посмотреть. Я не могу посоветовать читать книгу в оригинале (достаточно много диалектизмов и «ирландского английского»), но если для вас язык – не проблема, не портите себе впечатление переводом. Оригинальный текст получился ритмичный, почти напевный, объемный, живой. А какие персонажи! Какой подбор лексики! В книге об ирландцах даже евреи шикарные. Ну, вот есть у Маккорта талант описывать героев разными, а не засовывать их всех в общую униформу языка, стиля и мышления. Может быть, автору это удалось именно потому, что это мемуары, а не художественная проза, где для воплощения идеи героям часто обрезают всё лишнее – чистейшей воды художественная кастрация ради идеи. Кстати, тот факт, что это мемуары, я как-то пропустила мимо ушей – мало ли кто что в аннотации пишет. И после первых глав записала себе в заметки: «Жестко, но с юмором, сдержанным, иногда весьма черным – тем, который бывает только тогда, когда вокруг беда – и отступать некуда. Нельзя это написать с чужих слов – посмотреть биографию автора». И через пару глав добавила: «В чем-то даже отрезвляет. Абсолютно другой взгляд на мир: строже, старше, другое отношение к семье, детям и друг другу. Опять же, посмотреть биографию автора». Ну что, посмотрела. Прочитала.
Мать не бросает курить, хотя это её убивает. Отец не бросает пить, хотя это убивает его семью. Отец, который идёт работать на цементный завод в галстуке, потому что ходить на работу без галстука – не уважать себя, а потом пропивает все деньги, приходит к голодающей, мерзнущей семье пьяным – и всю ночь учит детей петь ирландские песни и заставляет их обещать умереть за Ирландию. Он плохой человек? Но ведь отец, рассказывает истории, не бьет их, любит, на похоронах оплакивает – чем не годный ирландец?
Посреди бедности, смерти и беспросветной жизни автор смог сохранить юмор, пусть местами и очень черный, и написать о человеческом в людях. Вообще в этой книге очень много жизни. Здесь никто не спасает человечество, страну или город. Здесь и семью-то не могут спасти. Я думала, сейчас так не пишут. Абсолютно другое мировосприятие – ирландское, католическое, детское, мужское... Этот мир от меня на расстоянии полстолетия, одной Европы и пары сотен страниц. Тем не менее, этот мир живее многого из того, что я читала, романов и автобиографий. А какие есть трогательные моменты, боже мой. Я не говорю про сюжетные линии – только про эпизоды, которых вы не увидите в фильме. Так, полная палата больных и слепых читает наизусть стихи, рассказанные уборщиком: тот услышал их в пабе.
Я очень боялась, что автор всё испортит американоцентризмом: США лучшее, быстрее, сильнее и выше всех! Но в книге нет стремления попасть в либеральную, демократическую Америку. Зато есть мечта о счастье и безопасности, сытости, электрическом свете, туалете в помещении – мечта о земле обетованной, где всё это есть, и кажется, что больше ничего и не надо.
Очень многое в книге решает стиль, поэтому я не советую читать её по-русски.
Если вариант с английским текстом вам не подходит, можете посмотреть фильм. Как ни странно, он нравится в основном именно тем, кто книгу не читал. Кстати, показателем качества, по-моему, можно считать то, что все реплики героев и закадровый текст идут практически дословно по тексту мемуаров. Там действительно ничего не хочется менять: шикарные диалоги, описания и размышления. Сам фильм при этом просто хороший, не более того. Красивые пейзажи, отличная атмосфера, местами неплохая игра актеров – хотя, учитывая актерский состав, можно было ожидать большего. Кстати, актеров подбирали, учитывая внешность персонажей книги – особенно хорош ребёнок с недовольным выражением лица, но в принципе, это касается всех героев.

По-моему, фильм «Прах Анджелы» можно воспринимать или как красивые иллюстрации к тексту, или как посредственный заменитель книги – если нет возможности её прочитать. Ну, просто чтобы быть в курсе дела и держать руку на пульсе.
Говорят, человек может написать только одну по-настоящему хорошую книгу – о себе. Маккорт написал три – и первая из них абсолютно шикарная, честное слово.

книги

Энтони Гидденс "Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах"

- Что это, Берримор?
– Секс, сэр!

В 2007 году Энтони Гидденс занял пятое место в списке самых цитируемых ученых в гуманитарных науках. Он написал 34 книги, огромное количество статей и успел проанализировать буквально все основные темы социологии: от самого социологического метода до политики, идентичности и секса. В Википедии такой разброс научных интересов охарактеризован очень красиво: «Его работы можно рассматривать как "великий синтез" социологической теории». В общем, «хорошо излагает, зараза! Учитесь, Киса!»
Из работ Гидденса на русский переведены «Социология», «Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь», «Устроение общества», «Последствия современности» и «Трансформация интимности». Так как я читала только последнюю, пишу о ней, а не о «разработанной Гидденсом социологической концепции влияния рефлексивного изложения самости на социальные институты в контексте радикальных изменений глобального миропорядка». И не о разнице в отображении сексуальности в работах Баумана и Гидденса. В общем, ни о чем зубодробительном – только о том, что может помочь решить, читать ли эту книгу, человеку, у которого нет специфических научных интересов в этой сфере.
«Трансформация интимности» - это  монография известного ученого, а не популярная сейчас научно-популярная литература «для широкого круга читателей». Соответственно, листать книгу, проверять сообщения в социальных сетях и просматривать новые анекдоты у вас вряд ли получиться. Текст очень тяжеловесен, полон терминов и, честно признаться, довольно странных оборотов. Последнее я списываю на переводчика. С одной стороны, хорошо, конечно, что книгу переводил социолог, с другой, лично у меня возник ряд вопросов. Например, зачем переводить “addiction” как «пагубное пристрастие»? Почему не «зависимость»? Тем более, что сексуальная зависимость здесь сравнивается с алкогольной и наркотической? То же самое касается «сигнифайера». Почему не «обозначающее», вполне употребляемый и корректный термин?
Так что всё-таки некоторые книги должен переводить профессиональный переводчик с их последующей вычиткой специалистом в данной сфере, а то мир становится полон уж слишком дивных открытий.
«Трансформация интимности» - научное исследование того, как сексуальная революция повлияла на жизнь в её личной и публичной сферах . Никаких шокирующих открытий. Никаких способов разобраться в себе. Это не о том, что с вами делает секс или его отсутствие, а о том, что они делают с миром вокруг вас. Тем не менее, несмотря на то, что это социология, а не психология, и уж тем более, эта книга совсем не терапевтическая по цели написания, мне жаль, что многие из тех, кому это нужно, не прочитают её: слишком научно, слишком сложно и, как может сразу показаться, совсем не то и не о том. Причем я имею в виду в первую очередь женщин, несмотря на то, что Гидденс довольно четко описывает «фрустрированный поиск любви» мужчинами. Не знаю, то ли потому что автор приписывает женщинам роль двигателей революции сферы интимности, то ли потому что я сама вижу те фразы, которые при их должном осмысливании могут дать терапевтический эффект. Например, вот эта:

Стоит ли удивляться, что расстройства питания сместили центр тяжести истерии как патологии нашего времени? Стоит ли удивляться, что такие расстройства больше всего оказывают влияние на женщин, особенно на молодых женщин? Поскольку диета связана с физическим внешним обликом, самоидентичностью и сексуальностью в контексте социальных изменений, с которыми индивиды стремятся совладать. Сегодня истощенные тела являют собою свидетельства не экстатической набожности, а интенсивности этой секулярной битвы.

Ну, или вот эта:

Определение личностных границ расценивается как фундаментальное для не-аддиктивной связи. <…> Четкие границы в рамках связи, очевидно, важны для любви-слияния и поддержания интимности. Интимность дает возможность не для поглощения другого, а для знания его или ее характеристик и обеспечения доступности к себе. Открытость другому парадоксальным образом требует обозначения личностных границ, потому что это коммуникативный феномен; он требует также восприимчивости и такта, поскольку это не то же самое, что жизнь вообще без конфиденциальных мыслей. Баланс открытости, уязвимости и доверия, разрабатываемый в связи, управляет тем, становятся ли личностные границы такими разрезами, которые скорее препятствуют коммуникации, нежели поддерживают ее.

То же самое касается темы «родители-дети» (включая акцент на «токсичных родителях»), женской дружбы, мужского насилия, чтения любовных романов и выстраивания отношений в ситуации, когда «я и конь, я и бык, я и баба, и мужик».
Отдельно следует рассматривать терминологию «романтической любви», «страстной любви» и «любви-слияния». Хорошо написано про «созависимость», но про неё можно почитать и в других источниках.
В целом же, это очень западное исследование. Я бы даже сказала, очень британское по своей сути - и это касается всего: исторического контекста, табуированных тем, восприятия демократии. Все примеры и кейсы – исторические и современные – западные до последней запятой.

…всего семьдесят пять лет назад в Британии незамужние забеременевшие девушки тысячами ссылались в исправительные заведения для малолетних преступников и в психбольницы. Акт о душевных заболеваниях 1913 года разрешал местным властям выдавать удостоверения о психическом заболевании и неопределенно долго удерживать под стражей незамужних беременных.

Я уже не говорю о «радикальном плюрализме», «демократизации сексуальности» и о том, что «глобальные отношения, устанавливаемые более демократичным образом, будут продвигаться к принципиальной договоренности».
Если вас изначально коробит рассуждения о семье в терминах «баланс задач и вознаграждений» или о сексе в контексте «автономии» и «поиска самоидентичности», быть может, именно вам и следует читать эту книгу, переступив через себя. Кстати, несмотря на всё, что я написала, и на все ссылки на психоаналитическую теорию Фрейда, это социологическое исследование, не забывайте. Очень хорошее, очень известное и часто цитируемое, но абсолютно не о том, как стать самой обаятельной и привлекательной, избавившись от комплексов. Только о том, что ваше желание стать сексуально привлекательной является проекцией изменений окружающего мира. По-моему, достаточно интересная тема для того, чтобы потратить на неё своё время и внимание.

мир вокруг

Верхний пост

В этот пост можно, например, написать «Привет, как дела?». Ну, или «Ты кто?». Правда последнее – только после того, как представитесь, а то я сразу пугаюсь. Можете, кстати, также написать другие хорошие слова, а если стесняетесь публиковать их в общий доступ, то в профайле можно посмотреть все контакты: почту, скайп, Фейсбук, Вконтакте.
Единственное и главное правило этого журнала состоит в том, чтобы помнить: если вы с кем-то не согласны, это не значит, что один из вас необразованная сволочь. Это значит, что вы разошлись во мнениях, так бывает, не расстраивайтесь.
А теперь, после порции добра и света - о навигации по журналу.
Самый популярный и постоянно разрастающийся тег здесь – книгомания.
Кроме того, есть ряд второстепенных тегов: например, художественная литература и non-fiction.
Также к отзывам на книги проставлены оценки: 1 из 5, 2 из 5, 3 из 5, 4 из 5, 5 из 5. Это, может быть, не слишком корректно, зато удобно. Правда оценки стоят только в постах, написанных после декабря 2010 г.: всему более раннему я сама не доверяю.
Есть ещё тег «экранизация», он совсем новый, текстов там мало, и выглядит он в основном так: много слов о книге - и в конце несколько предложений о фильме (понравилось/не понравилось, потому что… и вывод: лучше/хуже книги).
Кстати, метка «киномания» тоже есть, но в фильмах я полный профан, хоть и работаю над исправлением этого прискорбного факта.
Ну, что ещё. Насчет «стихомании» не пугайтесь, это чужие стихи.
«Así es la vida» – это испанский вариант «c'est la vie» – и означает, что я вот так книжки читаю, фильмы смотрю, тексты пишу, а потом внезапно случается жизнь.
Здравствуйте. Вам здесь рады.

книги

Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник"

Сегодня длинные романы, наверное, лишены смысла. Понятие времени разлетелось в куски. Мы не в состоянии жить или думать иначе, как короткими временными отрезками, каждый из которых удаляется по собственной траектории и молниеносно исчезает. Непрерывность времени можно обрести разве что в романах той эпохи, где время уже не выглядело неподвижным, но еще не взорвалось, эпохи, продлившейся лет сто, не больше.

Больше всего совокупление и чтение схожи в том, что внутри них открываются пространства и время, отличные от времени и пространства, поддающихся измерению.

Только на странице – и никак не раньше – слово, пусть даже изреченное в пророческом экстазе, обретает завершенность, становится писанием. Только через ограниченность совершаемого нами письменного акта, то есть через погрешности в написании слов, оплошности, ляпсусы, каракули и закорючки начинает прочитываться бесконечность ненаписанного. Иначе то, что вне нас, не стало бы прибегать к слову – устному или письменному. Оно объявило бы о себе как-нибудь еще.

Главный вывод, вытекающий из всех на свете историй, двояк: непрерывность жизни и неизбежность смерти.

книги

Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник"

Из аннотации:
Культовый роман `Если однажды зимней ночью путник` по праву считается вершиной позднего творчества Итало Кальвино. Десять вставных романов, составляющих оригинальную мозаику классического гипертекста, связаны между собой сквозными персонажами Читателя и Читательницы - главных героев всей книги, окончательный вывод из которой двояк: непрерывность жизни и неизбежность смерти.

В тексте романа 47 раз встречаются слова «ночью», «ночь», «ночи», «ночам», 38 раз – «день», «днём», 26 раз – «вечер», «вечера», «вечером», «вечером» и 13 раз – «утра», «утро», «утром».
Значит ли это, что книгу следует читать лишь по ночам? Или дневное чтение тоже подойдет? А что будет, если читать роман утром и вечером?
346 раз употребляется местоимение «он» и 325 – «она». «Читатель», «читателю», «читателя» - 73 раза, а «читательница», «читательнице», «читательницей», «читательницу», «читательницы» - 41 раз.
Значит ли это, что «Если однажды зимней ночью путник» - яркий пример мужского шовинизма? Или мужчины – основная целевая аудитория? Или просто дело в том, что книга написана мужчиной?
Местоимение «мы» встречается 169 раз, а «я» - 991 раз.
Значит ли это, что книга написана от первого лица? Написана махровым эгоистом? Или для эгоистов? Или индивидуалистом? Или главный индивидуалист тут переводчик?
Наречие «хорошо» употребляется 12 раз, а «плохо» - всего 3 раза.
Что это значит: книга хорошая или автор впал в безудержный подозрительный оптимизм?
Или это просто цифры – и уж вы-то никогда бы не читали книгу с калькулятором?
Не читайте этот роман так, читайте иначе – на подоконнике, в кресле, на кухне, в транспорте,  в очереди и ночью под одеялом. Выбирайте любимый рассказ, любимую цитату и любимый жанр. Выписывайте цитаты, запоминайте их или осуждайте тех, кто делит текст на отдельные фразы.
Не пугайтесь комментариев «это вершина позднего творчества Итало Кальвино» или «это яркий пример постмодернизма». Плюньте на ярлыки. Читайте книгу о любви – к книге, к чтению, к читательнице или читателю, в конце концов.
Читайте о писателях, читателях, нечитателях, переводчиках, лжепереводчиках, профессорах литературы и издателях.
Читайте книгу о чтении. Книгу о книгах. Книгу о себе.
Делайте то, что любите - читайте.
Или не читайте, если для вас книги – не любовь, а суровая необходимость повысить собственный уровень образования, вписаться в тусовку, поставить  галочку возле списка “100 лучших книг по версии Очередного Журнала”, добавить “серьёзную” книгу в “Любимые книги” Вконтакте, красиво смотреться с романом в метро и троллейбусе. Для этого есть другие книги.
Честное слово, читать “Если однажды зимней ночью путник”, не будучи влюбленным в сам процесс чтения  – это всё равно, что читать письмо Татьяны, когда ты Онегин – и всё эти признания непонятны, банальны, скучны и некстати.
Во всех остальных случаях, читайте, если ещё не успели.
Хватайтесь за ручку, закладку, карандаш, калькулятор или мышку. Вас ждёт путешествие, приключение, загадка, головоломка, путь, книга.
Что ждёт вас в самом конце?

книги

Дэвид Геммел "Яростный клинок"

За всеми психопатами, истериками, невротиками, неудачниками и бездельниками современной литературы я потеряла веру в существование Героя. Не Главного Героя, сокращаемого до ГГ (где аббревиатура часто является исчерпывающим описанием), а Героя, способного на подвиг или хотя бы просто на поступок. Это не стильно, ведь читатель должен если не радоваться своему превосходству над героем, то хотя бы просто идентифицировать себя с ним, а не равняться на него.
В «Яростном клинке», несмотря на все недостатки романа, я встретила Героя. Ребёнка, который не возьмёт с собой пса, потому что не имеет права подвергать собаку опасности. Подростка, который рискнет жизнью, чтобы спасти друга. Мужчину, который не станет жаловаться попусту, потому что «беда разделенная с кем-то, — беда вдвойне». Человека, для которого верность, честь, справедливость, долг – не отвлечённые понятия для застольной болтовни.

Человек должен сражаться за свою землю и свой народ. Кто мы будем, если не сделаем так? Когда волк нападает на наши стада, мы убиваем его. Мы защищаем свое. Именно это делает нас мужчинами.

В тексте много громких слов. Когда я прочитала в прологе фразу «Вперёд, предатели. Я пришел один», у меня даже скулы свело от такого феерического пафоса, но дочитывала роман я с удовольствием. Может быть, потому что такие книги возвращают мне веру в человечество. Если кому-то пришло в голову написать про достоинство и честь именно такими словами, может быть, не одна я периодически распеваю во весь голос «а наша честь от нас одних зависит» - и верю в то, что пою. Хотя это абсолютно не модно, не концептуально и совсем не в тренде.
В остальном же книга станет отличным выбором для мальчика лет 12. Хорошие описания войн и сражений с учетом тактики, стратегии и прочих излишеств (отлично описано, почему римские войска так уверенно побеждали кельтов). Правильные и очень мужские нравственные ориентиры (да, да, я верю в их необходимость в определенном возрасте, до того, как начнутся разговоры про «всё в этом мире относительно»). Мало описаний, много действия, что уж точно порадует обычного подростка.
Историчность, конечно, спорна: с одной стороны, Геммел без особых колебаний переименовал Цезаря в Джасарея, кельтов – в кельтонов, немного подправил географию местности – и вуаля, новый мир. Описание войны и быта довольно точное, зато мироощущение героев очень современное и очень западное. Например, разговоры про «секс не всегда так хорош» или развод, который детям объясняют так:

Что бы ни происходило между нами, в одном можешь быть уверен: мы оба любим и тебя, и Крыло, и Брана, и всегда будем любить.

С другой стороны, всегда остается шанс, что ребёнка заинтересует история – кельты, викинги, римляне… Благо, тут есть, о чём читать.
«Яростный клинок» - второсортное мужское героическое фентези, но я благодарна книге за Героя. Мне его не хватало.