Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

мир вокруг

Итоги февраля

В феврале умер родной для меня человек и ещё много незнакомых, погибших за мою страну – поэтому я не хотела писать “итоги февраля”.
Тем не менее, я их всё-таки напишу, потому что жизнь продолжается.
За месяц я написала всего два книжных отзыва – на художественную книгу “Тринадцатая ночь” и на non-fiction “История на миллион долларов”. Первую оценила на 4 из 5, вторую на 5 из 5. В общем, понравились обе, а вторая даже оказала некоторый трансформирующий эффект на восприятие кино.
Кстати, о кино. Тройка фильмов месяца выглядит так:

1. Двенадцатая ночь (СССР, 1955 г.)
2. Двенадцатая ночь или что угодно (Twelfth Night or What You Will, 1996)
3. Забирая Чэнса (Taking Chance, 2009)

В общем, я зачем-то доказываю очевидное: Шекспир жил, жив и будет жить.
Ну, и рейтинг композиций месяца выглядит так:

1. Мара – Головокружения (31 раз)
2. ЯрмаК ft. Tof – 22 (18 раз)
3. Madonna, Jimmy Nail, Antonio Banderas – I'd Be Surprisingly Good For You (17 раз)

В первой половине февраля всё ещё царила Эвита. И с ситуацией в стране, и с Эвитой очень хорошо перекликалась песня “Головокружения” в части:

“Купленные рупоры вещания,
Лжепророки лезут на конструкцию
Такой сияющей
Пирамиды лжи”.

Ну, и заодно радовали строки “я выбираю тех, кто никогда не выберет войну”.
Во второй половине месяца стало понятно, что действительно важно то, что “нападать и грабить, бить и править ею так не выйдет”, и то, что “моя страна не упадёт на колени”.

Ну, что, дождались весны? Дальше обязательно будет лучше.

книги

Алан Гордон "Тринадцатая ночь"

Хорошо помните шекспировскую «Двенадцатую ночь»? Так вот, всё было не так!
На самом деле шут Фесте выполнял задание Гильдии шутов и спасал княжество Орсино от возможного нападения сарацин. Пятнадцать лет спустя Фесте вернётся, чтобы сразиться с Мальволио в последней битве.
По-моему, выглядит это не заманчиво, а бредово. Тем не менее, книга на удивление хорошая, если только вы не возвели тексты Шекспира в ранг Священного Писания.
Иллирия отлично вписана в исторический контекст: начинается Четвёртый крестовый поход, Венеция сильна, Ватикан не дремлет, катары ещё не стали историей. Шут Фесте впервые в жизни видит компас, арбалет ещё считается «нечистым» оружием (по крайней мере, если использовать его против христиан), в Венеции и в Пизе в ходу разные денежные единицы. Конечно, на историческую точность текст не претендует, но на первый взгляд очевидных ляпов нет, если не принимать во внимание абсолютно современный язык и, естественно, само существование Гильдии шутов, хотя идея неплохая. Неочевидные ляпы найти можно, но зачем?
Сюжет не провисает, держит в напряжении, юмор – в наличии, игра слов – тоже, но русский перевод, судя по тому, что я видела, к сожалению, сохранил далеко не все плюшки для читателей.
Так, например, в самом начале Шут говорит:

A sad state of affairs. And the affairs of state, state how they fare?

В переводе эта фраза вообще не привлекает внимания:

Печальное состояние дел. А в каком состоянии дела государственные?

Ну, или вот:

I had been lying at the bottom of a cask for too long, and from the cask to the casket is a very short step.

В переводе всё звучит вполне адекватно, но вот этот переход от «cask» к «casket» потерян безвозвратно.
Собственно, то же касается и отсылок к оригинальной пьесе, которые гораздо заметнее в оригинале. К тому же в тексте есть ряд «пасхальных яиц» вроде вот этого:

A fine thing, loafing about in a stupor while the world is about to undergo a genuine sea change. Sea change, yes, that´s exactly the word.

В русском переводе речь идёт о «преображении», и это неплохой вариант: «sea change» действительно означает коренную трансформацию, но сама фраза пришла в английский язык из шекспировской «Бури».
Мне даже интересно, сколько таких сюрпризов я в тексте пропустила, не заметив. В общем, внимательный читатель получит удовольствие. Кстати, если у вас английский язык на уровне «со словарем», не бойтесь читать роман в оригинале: текст несложный, читается очень легко.
«Тринадцатая ночь» – хороший исторический детектив: к загадке и декорациям автор добавил немного политики, чуть-чуть любви и хорошую порцию уместного юмора. Несмотря на то, что догадаться, кем окажется Мальволио, несложно, читать все равно интересно. Я дочитывала последнюю главу в три часа ночи, что для меня показатель: последнее время мне редко попадаются тексты, ради которых хочется пожертвовать сном.
Книга логически закончена, но последние предложения написаны так, что хочется тут же схватиться за продолжение, так что я не могу не отдать должное автору: он хороший рассказчик. Не знаю, какими у него получились следующие семь книг о шуте-детективе, но первая из них написана более чем достойно.
Читать «Тринадцатую ночь», конечно, гораздо интереснее, если вы читали «Двенадцатую ночь» Шекспира. В конце концов, по большому счету Алан Гордон написал фанфик. Какой будет семейная жизнь Виолы и герцога? Будет ли любить Себастьян Оливию, которая постареет раньше его? Что станет с сэром Эндрю? А главное, каков же на самом деле Шут без своего макияжа?
В результате никаких откровений, но текст хороший, сюжет развивается динамично, эпиграфы всегда кстати, герои не картонные, а Шекспир жив, как Цой и Элвис. Ну, а первым шутом внезапно окажется Иисус Христос – и попробуйте поспорить об этом с шутом Фесте! У него же язык как бритва - порежетесь.

мир вокруг

Итоги января

Значит, что я имею вам сказать за этот шикарный месяц январь.
Написала 7 рецензий, из них 2 – на non-fiction.
Художественной книгой месяца считаю «Святую Эвиту» Мартинеса, а non-fiction января - Frank McCourt "Angela's Ashes" .
Забавно, что обе книги представляют собой смесь документального и художественного, просто в разных пропорциях.
Вообще тройка книг января выглядит так:

1. Томас Элой Мартинес «Святая Эвита»
2. Frank McCourt "Angela's Ashes" .
3. Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник".


Ещё очень хочется вспомнить про шикарную детскую книгу Александра Андерсона “Элизиум. Аликс и монеты”. В тройку она не вошла исключительно по той причине, что мне в этом месяце везло с книгами.
Теперь о важнейшем из искусств, как говорил дедушка Ленин.
Лучший фильм января: “Обязательства” (The Commitments, 1991).
Тройка киновпечатлений месяца будет выглядеть так:

1. “Обязательства” (The Commitments, 1991).
2. Эвита" (Evita, 1996)
3. “Дорога на Вэлвилл” (The Road to Wellville, 1994)


Ну, и музыка, куда же без неё. С помощью рейтинга композиций от Last.fm внезапно для меня самой выяснилось, что чаще всего в январе я слушала:

1. Зоя Ященко и "Белая Гвардия" – Аргентинское танго (10 раз)
2. Katenkart – Пустое сердце (9 раз)
3. Кино – Группа крови (7 раз)


То есть основные темы моего января начинались с бесспорного заявления «Где бы ты ни бродил по свету, Аргентина всегда прекрасна!», продолжались суровым реалистическим наблюдением «…и многолетние стройки не принимают вид храмов» и заканчивались известным обращением «Пожелай мне не остаться в этой траве».
В общем, январь прошел бодро, впереди февраль, а значит, самое время последний раз в этом месяце спеть «пожелай мне удачи в этом бою».
Желаю.

мысли вслух

Дороги в рай от Алана Паркера

“Приди узреть рай” (Come See the Paradise, 1990)

Социально-общественная линия прекрасна: аутентичные города, одежда, манеры, акцент; острая тема (давайте расскажем, как великие гуманисты американцы организовывали концентрационные лагеря для японцев). Ну, и всё. Дальше пошла тема любви и семьи, унылая и предсказуемая чуть более, чем совсем. Если уже снимаешь фильм о том, что Америка не идеальна, снимай его, а не делай реверансы в сторону американской мечты. Тут смягчим, там зарисуем, тут зальем слезами – а в итоге получился какой-то размытый исторический буклет. Очень красивый, на хорошей бумаге, абсолютно неинтересный.

“Дорога на Вэлвилл” (The Road to Wellville, 1994)

Смотреть, если очень хочется увидеть комедию про неудачников с шутками на грани фола, но при этом вы чувствуете себя слишком утонченным для очередного «Американского пирога». Как по мне, так местами действительно забавно, а кроме того, позволяет отсылать к фильму всех сторонников очередной секты здорового образа жизни – не более того, несмотря на то, что снято хорошо и с отличным актерским составом.

мысли вслух

Сабрина

“Сабрина” 1954 г. – одна из лучших вариаций на тему “Золушки”, которые я когда-либо видела. Трогательная в своей искренности Одри Хепберн, как никогда, похожа на эльфа. Хамфри Богарта с его вечным выражением страдания и презрения на лице хочется полюбить и спасти. Ну, или хотя бы простить и понять,  несмотря даже на то, что он староват для этой роли: в 55 лет трудно играть охваченного пылкой страстью героя. Тонкий, мягкий юмор, множество мелких нюансов, ради которых и пересмотреть – не грех. Чего стоит только записка отцу в начале фильма (не хочу жить! Девида на похороны не приглашай: он, наверное, даже не заплачет). Изумительно характерный шеф-повар в Париже, диалоги на кухне, всё не перечислить. “Для начала Вам нужно перестать походить на грустную лошадь”. Абсолютно волшебно.

“Сабрина” 1995. Мне, конечно, хочется сейчас презрительно скривиться и с видом опытного критика сообщить: ах, куда этому фильму до классики. Действительно, тот же сказочный зачин звучит здесь иначе: произношению Ормонд далеко до узнаваемого голоса Хепберн. В экранизации 1954 г. первые слова звучат, как сказка, в 1995 г. – просто как хороший английский, разве что с паузами. Изменения во внешности героини более радикальны - кажется, эта версия стала предвестницей “Дурнушки Бэтти” и всех последующих “Не родись красивой”. Тем не менее, это хороший фильм. Тоже отчаянно трогательный, просто другой. Не волшебная сказка, а романтическая комедия -  добрая, тонкая, не глянцевая. У Джулии Ормонд приятная улыбка. Харрисону Форду 53, но он смотрится молодцом. Кроме того, в кадре появляются, например, Дана Иви и Джон Вуд, я люблю их обоих. И огромное спасибо режиссеру за потрясающее дополнение  к образу отца главгероини: он стал шофером просто для того, чтобы у него было время читать. Влюбилась в человека с одной фразы. Теплый, стилистически выдержанный, милый фильм, но пересматривала бы я первый.

книги

Умберто Эко "Эволюция средневековой эстетики"



Из аннотации:
«Эволюция средневековой эстетики» (1958) – теоретическая работа знаменитого итальянского романиста Умберто Эко (автора бестселлеров «Имя Розы», «Маятник Фуко», «Остров накануне», «Баудолино»), посвященная проблеме развития идеи Прекрасного в средневековой философии. Уже в этом труде в полной мере раскрылся литературный дар писателя, сумевшего воссоздать атмосферу духовной и интеллектуальной жизни давно ушедшей эпохи.



Эту книгу никогда не издали бы, если бы не существовало бренда «Умберто Эко».
«Эволюцию средневековой эстетики» Эко написал в 26 лет как главу учебника. Писал во время службы в армии, где (оцените подход) ему предоставили пишущую машинку, отдельную комнату и время для работы в библиотеке. Судя по библиографии и цитатам, из библиотеки автор не выходил даже на ужин.
В итоге получилось неплохое исследование довольно узкой темы.
Мне книга не понравилась, потому что:
1) Очень размыта целевая аудитория. Про итальянский учебник по эстетике я ничего не скажу, речь идет о русском издании. Профессионалам-медиевистам читать эту работу будет неинтересно. Всё это они уже знают, а те немногие оригинальные идеи, которые предлагает автор, не доведены до логического завершения, как будто молодому Эко не хватило то ли смелости, то ли знаний, то ли того и другого вместе. Новичкам в теме средневековья я бы вообще не советовала соваться в эту степь. Лучше начать тогда с Ле Гоффа или даже с качественных исторических романов, просто чтобы не потерять желание продолжать своё путешествие в историю. Любителям эпохи следует учесть, что здесь затронута очень узкая тема. Не каждый фанат средневековья будет с интересом читать о том, что «красота – это насыщение формой под воздействием Божественного света». Мне кажется, как правило, для изучения этого периода на любительском уровне выбирают крестовые походы, альбигойские войны или же интриги французского королевского двора. Остаются те, кто специализируется на тематике эстетики, и фанаты Умберто Эко. Тираж русского издания, если верить Озону, 5 тысяч экземпляров. Кажется, группа преданных читателей Эко начинает и выигрывает.
2) Авторский текст количественно уступает цитатам. Автор отступает на заранее подготовленные позиции и прикрывается формулировками средневековых схоластов, как щитом. Когда тебе 26, ты ещё никто, имя твоё - никак, это хорошая тактика. Но меня, как читателя, она не радует, хотя я разделяю восторг Эко перед текстами средневековых философов. Просто от месива отдельных фраз, перемешанных в явно нездоровом количестве, у меня кружится голова.
3) Как это ни смешно звучит, но мне мешало читать то, что я знала, как будет писать Эко через тридцать-сорок лет после «Эволюции средневековой эстетики»: четко, смело, интересно. И молодой автор кажется мне очень трогательным и очень слабым. У него ещё нет ни тех знаний, ни того уровня их осмысления, которое придет с возрастом. 26 лет для историка (да не обидятся молодые ученые) – это цыплячий возраст. В общем, автору не хватило то ли бороды и толстых очков, то ли мудрости, которая, что ни говори, приходит только со временем.
Книга мне понравилась, потому что:
1) Вот уж в чём не обвинишь Эко, так это в недостаточной проработанности материала. Одна библиография чего стоит: в ней не просто подан список источников, он подан структурировано, по темам и с комментариями.
2) Насколько текст каждой главы выглядит сырым из-за избытка цитат, настолько же удобной является разбивка глав по темам - не по авторам, не по векам, а по темам: «Эстетика пропорциональности», «Эстетические концепции света» и так далее.
3) Мой любимый пункт. Кажется, я действительно не могу говорить об авторе вне категории любви. Эко любит средневековье. Вся работа – это панегирик эпохе. Так, он пишет:
«Такой подход уже сам по себе позволяет преодолеть широко распространенное мнение о том, что в пору Средневековья якобы не существовало никакой эстетической доктрины и оно оставило после себя лес бесплодных и смутных метафизических концепций, еще более запутанных благодаря аллегорическим иносказаниям. Понятно, что если эстетикой считать особую концепцию искусства, скажем теорию Бенедетто Кроче о том, что искусство есть лирическая интуиция чувства, разумеется, средневековая философия не подарила нам никакой «эстетики». Но сведение проблем эстетики (а каждая эпоха задается вопросом о природе прекрасного и самого искусства) к выведению и формулированию некоего учения представляется тупиковым методом исследования и близоруким отношением к проблеме».
Вы же вчитайтесь. Почувствуйте, как Вас мягко и по-доброму спрашивают: «А вы любите средневековье?». И винтовку подносят поближе, дабы вы долго не думали над ответом. Да-да, ту самую винтовку, которую Эко-новобранец потерял, задумавшись о понятии «прекрасного» в работах средневековых схоластов. Только любовь делает из ремесленника мастера. Любовь и время. И если первого в Эко уже с избытком, то второе условие ещё просто не выполнено.
Проблема этого исследования в том, что оно не несёт нового знания, не написано доступно или увлекательно и даже не является рекомендованным к прочтению для понимания времени. «Эволюция средневековой эстетика» издана исключительно с расчетом на то, что книгу купят, увидев имя Эко на обложке. И здесь я ступаю на очень тонкую почву. С одной стороны, остается только радоваться, что на русский язык переводят книги известных ученых. С другой стороны, это напоминает мне мошенничество. Вроде бы ты сам деньги отдал, ещё и упрашивал, чтобы забрали их поскорее, а потом, когда опомнился, и винить некого. Сам купил, сам читал, всё сам. Пожалуй, это не столько проблема конкретного издательства, сколько вопрос того, насколько бренд сейчас сильнее здравого смысла.
Теперь жду издания дипломной работы Эко про Фому Аквинского. В конце концов, ещё остается выпускное школьное сочинение, не говоря уже о домашних заданиях по литературе за третий класс.

книги

Умберто Эко "Эволюция средневековой эстетики"


Принцип симметрии, даже в самом элементарном своем выражении, был инстинктивным критерием, настолько укоренившимся в душе средневекового человека, что влиял на эволюцию иконографии. Она определялась прежде всего текстом Библии, литургическим действом, нравоучительными историями (exemplapraedicandi), но зачастую именно требования симметрии приводили к изменениям в традиционной иконографической сцене. Доходило до насильственного вмешательства в установившиеся традиции, до отхода от исторических истин. В Суассоне была удалена фигура одного из трех волхвов, потому что она «плохо вписывалась» в изображенную сцену. В Пармском соборе св. Мартин делит свой плащ не с одним, а с двумя нищими. В Каталонии Добрый Пастырь, изображенный на капители колонны собора, присутствует сразу в двух экземплярах. По тем же причинам существовали двуглавые орлы и двухвостые сирены.

Интересно отметить, что многие аспекты этого искусства, например геральдическая стилизация, порождены вовсе не принципами выразительности и жизненности, а требованиями композиции. Именно это руководило средневековыми художниками, как показывают средневековые теории искусства, явно стремящиеся стать теориями формальной композиции, а не теориями эмоциональной выразительности.

Одно говорится, другое показывается (aliud dicitur, aliud demonstrantur): подобный принцип пленял средневекового человека гораздо более, нежели лиризм в поэзии – современного. Как объясняет нам Беда Достопочтенный, аллегории обостряют ум, придают живость выразительным средствам, служат украшению стиля. Сейчас у нас есть полное право не разделять подобный вкус, но он был присущ средневековому человеку и представлял собой один из основных способов удовлетворения эстетических потребностей.

книги

Филипп Арьес “Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке”


Из аннотации:



Автор книги исследует двойную эволюцию детства в европейском сознании от раннего Средневековья до XIX века. С одной стороны, это эволюция представлений о детстве как особом периоде жизни, постепенное усложнение его периодизации (младенец - ребенок - подросток - юноша), изменение роли ребенка в семье (от периферии к центру). С другой стороны, параллельная эволюция европейской организации образования, от церковной школы и обучения «в людях» к становлению системы начального и среднего образования, соперничающей с семьей в качестве главнейшего института социализации ребенка. Монография написана с привлечением богатого иконографического материала и представляет интерес не только для историков, но и для искусствоведов, культурологов, психологов, социологов и педагогов.


Наш мир просто помешан на физиологических,
моральных и сексуальных проблемах детей.

Филипп Арьес “Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке”

Какое-то время назад в одном из книжных сообществ милая девушка делилась впечатлениями от прочтения “Трёх мушкетеров”. Ах, какое возмущение сквозило в каждой строчке! Какой накал чувств! Вечно пьяные мушкетеры без грамма совести, без понимания морали! Я презрительно хмыкала, пока не вспомнила, как сама писала пост, где ужасалась тому, как можно жить дальше, если практически все твои дети погибли в раннем возрасте. Главное, на аргументы в духе “тогда была высокая детская смертность”, я реагировала как на провокацию.
Я думаю, все мы не без греха. Уж очень легко распространить свою картину миру на всех и вся, исключив временной фактор. Особенно это заметно в современных исторических романах и в фентези-мирах, как правило, построенных в средневековом антураже. Я не говорю про очевидные ляпы вроде мгновенно срастающихся конечностей и бронелифчика. Речь тут скорее о мироощущении.
Средневековье сейчас в моде. То ролевики с деревянными мечами бегают, то дамы вздыхают о куртуазной любви прекрасного мужчины – эдакой смеси Айвенго с Робин Гудом. Аргументы про зубы, сгнившие в тридцать лет, высокую смертность и отсутствие бытовых удобств на мечтателей мало действует. Теперь после чтения Арьеса мне кажется, здесь нужен другой подход.
Отправьте ребенка в армию лет в двенадцать. На известие о смерти дочери, порадуйтесь, что умер не сын. При смерти детей утешьте друзей: “Ещё нарожаете”.  Будьте проще, следуйте зову предков.
При всей возможной критике научной концепции Арьеса я считаю, что эту книгу следует читать. Постоянно сталкиваясь с историческими и псевдоисторическими фактами, хочется видеть какие-то причины и следствия. Без понимания общества это невозможно в принципе.
Книга читается местами легко, местами сложно. Нашему читателю, чтобы понять, о чём пишет Арьес, надо не только на средневековые школы смотреть, но и про современную французскую систему образования прочитать, иначе можно упустить часть того, что автор считает само собой разумеющимся. При всей критике подхода это уникальная, известная работа. Не проходите мимо. Не дайте увести себя в поисках легкого чтения вашему внутреннему ребенку. Пусть это милое дитя наконец поработает головой.

книги

О карточных играх






Сегодня мы относим азартные игры к подозрительным и опасным занятиям, выигрыш – к самому постыдному источнику доходов. Мы продолжаем в них играть, но с неким чувством вины. Иначе обстояло дело в XVII веке – присущее нам чувство вины явилось результатом глубокого обновления морали, которое превратило общество XIX века в общество “благонамеренных людей”.

Филипп Арьес “Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке”




Караваджо “Шулеры” (1594 г.) Валантен де Булонь “Плут” (1615-18)

Чтобы рассмотреть картину, просто нажмите на изображение.
Красиво же.
довести себя

"...того не спасти, кто себе же и сдался в плен..."

Говорили, его постель порастает мхом, и коса его светлая с сорной травой сплелась. Говорили, бесчувственно тело его - хоть пляши на нём. Говорили, что больше не встанет великий князь. Он лежал, ощущая затылком любовь к земле, пустоглазый, прозрачно-немощный, как святой. На востоке горели крепости, дым чернел, подползала смерть - он не мог шевельнуть рукой.
В изголовье бессонном цвели восковые огни, тонкий сумрак стелился по полу, лежал в углах. Горевала жена, и склонялась в усталой тоске над ним, и пыталась спасти его собственной болью - да не могла. Неустанно молилась, и колокола звонили, и кликуши стонали, что скоро беда прибудет. Только князю не стоны были нужны, а силы - как и Богу не слуги были нужны, а люди.
И случилось однажды: она поднялась с колен, повелела повсюду унять колокольный звон. И сказала: того не спасти, кто себе же и сдался в плен. Быть ему мертвецом или мужем - решает он. Поскакали гонцы через вдовью сухую степь, по обветренным скулам далёких пустых холмов, понесли во все стороны слово её: остановим смерть, если каждый для этого сделает всё, что мог.
Принялась за шитьё, аккуратно и ровно легли стежки, и закончив, уснула спокойно, к подушке щекой прильнув.
А наутро очнулся великий князь, сосчитал полки, попрощался с женой, и ушёл на свою войну (c) hero_in