Category: история

книги

Филипп Арьес “Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке”


Из аннотации:



Автор книги исследует двойную эволюцию детства в европейском сознании от раннего Средневековья до XIX века. С одной стороны, это эволюция представлений о детстве как особом периоде жизни, постепенное усложнение его периодизации (младенец - ребенок - подросток - юноша), изменение роли ребенка в семье (от периферии к центру). С другой стороны, параллельная эволюция европейской организации образования, от церковной школы и обучения «в людях» к становлению системы начального и среднего образования, соперничающей с семьей в качестве главнейшего института социализации ребенка. Монография написана с привлечением богатого иконографического материала и представляет интерес не только для историков, но и для искусствоведов, культурологов, психологов, социологов и педагогов.


Наш мир просто помешан на физиологических,
моральных и сексуальных проблемах детей.

Филипп Арьес “Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке”

Какое-то время назад в одном из книжных сообществ милая девушка делилась впечатлениями от прочтения “Трёх мушкетеров”. Ах, какое возмущение сквозило в каждой строчке! Какой накал чувств! Вечно пьяные мушкетеры без грамма совести, без понимания морали! Я презрительно хмыкала, пока не вспомнила, как сама писала пост, где ужасалась тому, как можно жить дальше, если практически все твои дети погибли в раннем возрасте. Главное, на аргументы в духе “тогда была высокая детская смертность”, я реагировала как на провокацию.
Я думаю, все мы не без греха. Уж очень легко распространить свою картину миру на всех и вся, исключив временной фактор. Особенно это заметно в современных исторических романах и в фентези-мирах, как правило, построенных в средневековом антураже. Я не говорю про очевидные ляпы вроде мгновенно срастающихся конечностей и бронелифчика. Речь тут скорее о мироощущении.
Средневековье сейчас в моде. То ролевики с деревянными мечами бегают, то дамы вздыхают о куртуазной любви прекрасного мужчины – эдакой смеси Айвенго с Робин Гудом. Аргументы про зубы, сгнившие в тридцать лет, высокую смертность и отсутствие бытовых удобств на мечтателей мало действует. Теперь после чтения Арьеса мне кажется, здесь нужен другой подход.
Отправьте ребенка в армию лет в двенадцать. На известие о смерти дочери, порадуйтесь, что умер не сын. При смерти детей утешьте друзей: “Ещё нарожаете”.  Будьте проще, следуйте зову предков.
При всей возможной критике научной концепции Арьеса я считаю, что эту книгу следует читать. Постоянно сталкиваясь с историческими и псевдоисторическими фактами, хочется видеть какие-то причины и следствия. Без понимания общества это невозможно в принципе.
Книга читается местами легко, местами сложно. Нашему читателю, чтобы понять, о чём пишет Арьес, надо не только на средневековые школы смотреть, но и про современную французскую систему образования прочитать, иначе можно упустить часть того, что автор считает само собой разумеющимся. При всей критике подхода это уникальная, известная работа. Не проходите мимо. Не дайте увести себя в поисках легкого чтения вашему внутреннему ребенку. Пусть это милое дитя наконец поработает головой.

книги

Ги Бретон "Любовь, которая сотворила историю"

История Франции – моя неизбывная страсть.  И существует она в ритме сердце: звучит, затихает, звучит… И так до бесконечности. Но звук возникает всегда: исключительно отлаженный механизм сердца, исключительно постоянна моя любовь к французской истории.
Возле Ги Бретона я крутилась как лиса возле курятника. Не съем, так хоть понадкусываю. Но так как хотелось все же съесть, целиком, с толком и расстановкой, я честно ждала возможности, настроения и прочих составляющих выбора книги. Сбылось, совпало – и жизнь сразу показалась значительно приятнее. Еще бы, 10 томов.
10 томов истории Франции со столь трепетно любимым мною подходом роли личности в истории.
А в итоге…. Нет, я не могу сказать, что я разочарована, так как я получила именно то, чего желала – личность в истории. Желание сбылось до абсурда точно. Но я дитя школьных программ и учебников. Я всегда жду тенденций, причинно-следственных связей и прочей наукообразной ерунды. Ги Бретон же поставил страсти отдельных людей выше любых законов. И вот мысль о том, насколько он прав или не прав, не оставляет меня в покое. С одной стороны, я не могу не верить, что именно жалкие людские страстишки творят историю. С другой, я не могу поверить в это окончательно. Диссонанс, понимаете.
Кстати, история Франция у Ги Бретона – это в действительности не история любви. Это история необузданных людских страстей. Это разные вещи.
Французская Википедия говорит, что на основе цикла “Истории любви в истории Франции” Ги Бретон создал радиопрограмму, существовавшую с 1969 по 1974 г. И вот здесь я нашла ответ на часть своих вопросов: этот цикл – отличный медиапродукт. Упрощенное построение текста, сальные или, по крайней мере, бытовые шутки, пошлые истории из жизни великих мира сего других времен.
Ги Бретон продает историю как новый вид виагры. “И все для Вас заиграет по-новому!” Мой неизжитый до конца идеализм, конечно, понуро трепыхается, но не восхитится подходом я не в состоянии. Автор разбирается в том, что продает, и знает, как выстроить образ продукта, это ли не успех?
Та же Википедия сообщает, что в том же стиле работает сейчас некий Didier Audinot. Не могу поручиться, но на русский его, кажется, не переводили. Так что идея Бретона не угаснет: благо, об истории Франции можно писать и писать.
Но я не разочарована. Несмотря на все упрощения, схематичность и прочие недостатки, в книге есть много ранее мне неизвестного, так что мне грех жаловаться. Интересная книга. В таком прилагательном ей не откажешь. По крайней мере, в моем случае.
Несколько отрывков для тех, кто не читал:

“Королева так отдалась чувствам, что забыла об осторожности. Утром в ее спальню вошел Хильперик и в шутку слегка похлопал по ее плечу палочкой. В это время она занималась своим туалетом и сидела спиной к двери.
— Потише, Ландри, — вскрикнула Фредегонда, так и не повернув головы.
Думая, что это ее любовник, она добавила несколько крепких слов, не предназначенных для ушей короля.
Когда она поняла свою ошибку, рассерженный Хильперик уже вышел из спальни. Прикусив губу, она с тоской подумала, что узнавший теперь обо всем король замучает ее суровыми упреками, а может, и отправит в монастырь. Фредегонда не любила семейных сцен, находила их бесполезными и скучными. Поэтому в этот же вечер, по ее просьбе, муж был убит во время охоты”.

Я вот тоже не люблю семейный сцены. Надо подумать о последствиях, да.
Ги Бретон удачно использует эпиграфы и меткие оценочные фразочки. Я же говорю, прекрасный медиапродукт.

“Людовик согласился и решил, что Алиенора тоже должна его сопровождать в Иерусалим. Был ли король так влюблен в жену, что не мог ее покинуть? Нет, просто он был ревнив. Он знал, что у молодой королевы горячий темперамент, что она при первом удобном случае отдастся более сильному и мужественному мужчине, чем он. Он думал, что, увозя Алиенору в Иерусалим, действует благоразумно. Откуда он мог знать, что теплые ночи Востока очень губительно действуют на женщин…”

“Молодая королева, видя, как муж обошелся с семьей своей бывшей жены Дезире, испытала удовольствие, понятное женщинам, вышедшим замуж за разведенного”.

Собственно, отзыв можно было бы считать законченным, а я бы спокойно пошла дочитывать цикл, но меня все же беспокоит вопрос: а как вы относитесь к роли личности в истории? Ответьте, не дайте погибнуть от любопытства во цвете лет.

книги

Марина Вишневецкая "Брысь, крокодил!"

Марина Вишневецкая – довольно известный российский автор. В свое время она писала сценарии для мультфильмов про домовенка Кузю. Как писатель она получила следующие награды (спасибо Википедии за наше счастливое детство): “Национальная премия за лучшую повесть года им. Ивана Петровича Белкина («А.К.С. Опыт любви», 2002), Большая премия Аполлона Григорьева (2002), премии журнала «Знамя» (1996 и 2002), трижды финалист премии за лучший рассказ года им. Юрия Казакова (2000, 2001, 2002), финалист премии «Заветная мечта» («Кащей и Ягда», 2006)”.
“Брысь, крокодил!” – сборник рассказов. Рассказов разных. Первые несколько мне отчаянно не понравились, ибо мне все казалось, что в них на первое место выходит форма, а не содержание, а меня всегда пугает подобное: мне в таких случаях кажется, что содержанием пожертвовали, причем непоправимо и неоправданно. И все же последние рассказы разубедили меня в этом. Все рассказы серии “Опыты” – нечто, особенно меня потрясли “Опыт сада” и “Опыт любви”. Последний удачно размещен в конце книги. Им заканчиваешь читать, и написать дурное о сборнике рука не поднимется. Если, конечно, дочитаешь до конца.
Рассказы (последние опять же, первые я не увидела и не прочувствовала) на удивление искренни, хотя, казалось бы, разве можно без чернухи и цинизма написать, например, “Воробьиные утра”? Говорю сразу: можно, оказывается. Мне могло десять тысяч раз не понравиться, но так написать – это талант.
Из “ляпов” первых рассказов (ляпов – в кавычках, ибо это я не оценила, а, может, оно так задумано было):

Осмотрела его злые, проворные руки, крошечный, будто куриная попка, рот — в надежде немного взбодриться, что прежде ей почти всегда удавалось при мысли о природе противном, а его вот природе почему-то не противном ничуть…”

Эта куриная попка и определенное неприятие первых рассказов едва не испортили мне впечатление. Хорошо, что у меня есть привычка дочитывать до конца.
Еще любопытная цитата:

“Увидев у друзей целый сборник классических пятистиший, я с любопытством его открыл. Среди авторов оказались и женщины, способные наблюдать. Наблюдать, и только. Это в японской поэзии меня поразило сильнее всего”.

И знаете что… Это другое поколение. Мы бы, к сожалению, даже при таком таланте писали иначе и о другом. И это, пожалуй, не эволюция, не смена поколений, это беда наша.
Отдельно стоит сказать про “Опыт истолкования”. Специфический рассказ. И не сатира в чистом виде, но все же к ней гораздо ближе остальных составляющих сборника:

“Я бы хотел к каждой из своих картин написать отдельное, на правдивых фактах основанное пояснение. Правда жизни сегодня стала товаром повышенного спроса, и с этим нам ни в коем случае нельзя не считаться.
Эти мои пояснения в дальнейшем могут существовать в виде рукописного, красиво, с виньетками оформленного автографа: с одной стороны, представляя собой художественную ценность, а с другой стороны, соблазняя покупателя тем, что прилагаются бесплатно.
Воспитанный в стеснении относительно самого себя, теперь я решаюсь оковы, носимые мною чуть не всю мою жизнь, сбросить. Причем делаю я это не только из учета новой рыночной конъюнктуры, а еще и из удовольствия рассказать незнакомым людям о самом себе, рассказать решительно, просто, смело и с чувством самоуважения, чего люди, непосредственно меня окружавшие, а также и сами жизненные обстоятельства долгие годы пытались меня лишить.
И последнее замечание: основные вехи моей автобиографии, уже вам известные, можно дополнить некоторыми акцентами. Так, к примеру, тот факт, что технику масляной живописи я освоил в стационаре психоневрологического диспансера N, мне теперь должен пойти только на пользу. А при переводе краткой биографии на английский язык можно будет добавить одну-две фразы и про мою якобы не совсем обычную сексуальную ориентацию”.

“Остро нуждаясь в деньгах и признании публики, готов с пониманием отнестись к любым замечаниям. Конечно, моим личным идеалом является «правда и ничего кроме правды» (о чем и свидетельствует все вышеизложенное). Но, понимая законы, диктуемые сегодня рынком, готов пойти и на определенные отклонения. Так, к примеру, для создания нужного имиджа может понадобиться: причину невроза навязчивых состояний объяснять не так, как я сам это понимаю (избиения в детстве, моральные экзекуции в школе), а пойти по скользкой дорожке, предложенной доктором Ларионовым и все мотивировать вытесненной, что называется, извращенностью, или бисексуальностью, как принято ее называть теперь. Но сам я глубоко убежден: русского человека подобная версия от приобретения картин только отшатнет. В то время как для извращенного вкуса иностранного покупателя подобный имидж, быть может, и пойдет мне на пользу. Это же касается и того факта, что избиениям в детстве меня подвергал отец-коммунист (член партии с 1962 г.), до сих пор хранящий свой партбилет в верхнем ящике письменного стола, рядом с почетными грамотами за подписью первого секретаря райкома и одной за подписью третьего (по пропаганде) секретаря обкома КПСС.
В интересах той же конъюнктуры буклет с автобиографией и перечнем картин следует назвать, как я думаю, «Человек из палаты №9». Впрочем, все это уже второстепенные частности, которые мы обсудим в дальнейшем, после принятия картин на комиссию и установления общей договоренности”.

Еще немного цитат из других рассказов (последних все же, не первых, каюсь):

“За десять лет афганской войны мы положили там один миллион человек — вместе с детьми, женщинами, стариками. Но истребить один миллион человек невозможно. Один миллион нелюдей, как показывает мировой опыт, — легко”.

“Я сейчас себя не оправдываю. Просто я хочу сказать, что там, в мире без истинного Бога, казино — это такой языческий храм. И люди туда приходят не за деньгами, как это обычно считают, а чтобы руками прикоснуться к их местному божеству и в идеале — унести его частицу с собой”.

Вывод: читать, пожалуй, даже стоит. По крайней мере, для знакомства с современной русской литературой – непременно. И мое личное мнение: нужно просто дочитать до серии рассказов “Опыты”, перенеся первые рассказы, включая тот, который дал название сборнику, как неизбежное зло. ИМХО, конечно, куда без него.

P.S. Все время прочтения вспоминала стихи Мирры Лохвицкой, давно мной, к сожалению, забытые. Вспомнила почти целиком разве что “Спящего лебедя”. Почему-то стихи Лохвицкой оказались для меня созвучны прозе Вишневецкой – так бывает созвучна тексту мелодия, песня. “Земная жизнь моя – звенящий, невнятный шорох камыша” – как рефрен всего сборника. Идеальный.

мысли вслух

О дроздах и иже с ними

Посмотрела фильм “Король Дроздовик” – интерпретацию одной из лучших, на мой взгляд, сказок братьев Гримм. 1984 год, Чехословакия, ФРГ. Я как старый фанат чешских сказок, была откровенно разочарована. Принца хотелось отходить чем-нибудь тяжелым по всем уязвимым местам.
С “Королем Дроздобородом” (1965 г., ГДР) даже сравнивать не стоит.
Но если уж начинать, то стоит начать с актеров.
Короля в экранизации 1965 г. играет Манфред Крюг. Его нельзя назвать красивым или очаровательным, но он – живой, настоящий. Как и принцесса, которую играет Карин Уговски.




Герои “Короля Дроздовика” – дань другим, вполне современным вкусам.
Адриана Тарабкова, которая отлично смотрелась бы в роли прекрасной эльфийки:



И Лукаш Вакулик в роли Короля Дроздовика:



Последний выглядел как избалованный ребенок, добравшийся до живой игрушки. А ведь задумка была совсем иная.
Да еще эти игры с сюжетом… Героя Манфреда Крюга понимаешь, героя Лукаша Вакулика стоило бы извалять в дегте.
Все это исключительно мое мнение. Но кто не видел, а, может, и не читал – я бы рекомендовала посмотреть “Короля Дроздоборода”. Удивительный фильм и прекрасная сказка. Умная, добрая – именно такая, какой и должны быть сказки.

P.S. Под кат не убираю, за что прошу прощения. Но я надеюсь, что, может, кто-нибудь решит все-таки посмотреть, из-за чего я так злостно рву чужую френд-ленту.

книги

Райнхольд Месснер "Хрустальный горизонт"

  Я все тянула и тянула с этим отзывом, пока не растеряла все, что хотела сказать. И все же попытаюсь.
Райнхольд Месснер – первый, кто покорил все “восьмитысячники” мира. Известнейший популяризатор альпинизма.
  “Хрустальный горизонт” – книга о его восхождении на Эверест. В одиночку, не по традиционному маршруту, без кислородных приборов, в муссонный период.
  Кроме этого, в книге описана история восхождений на Эверест до 1980 г. (год  восхождения Месснера), а также много мыслей автора о Непале и Китае, об отношении к жизни, человеческих возможностях и пределах.
  Я не знаю, каков Месснер есть на самом деле, но я увидела махрового индивидуалиста, а соответственно человека крайне неприятного в общении. Но читать было интересно. Это у нас тут пять километров для бешеной собаки – не крюк, а в высоту – это чертовски много, оказывается. Так как я с этой сферой жизни не знакома, меня это неизменно поражало, ибо возникало ощущение полной размытости времени и пространства.
  Также в книге много фотографий и в конце неплохой список литературы по теме. Очень неплохой, хотя книги в нем в основном на английском, конечно.
  Ну и несколько цитат, по традиции, хотя, ей-богу, я просто забыла все, что хотела когда-то по этому поводу сказать.
  Из позабавившего:

  “Как Колумб или Тур Хейердал, Уилсон хотел подтвердить свою теорию делом. Колумб знал, что земля круглая, чтобы доказать это, он совершил кругосветное плавание”.

  Колумб бы удивился, да.
  Цитаты из дневника его девушки (тоже вошли в книгу, что меня слегка покоробило):

  “Из отрывочных сведений о его жизни и из опыта наших отношений у меня создалось впечатление, что Райнхольд объединяет в себе две совершенно противоположные личности. Может быть, это и есть раздвоение?
  Он легок на подъем и проворен, как никто другой, и в то же время склонен к бездельничанью. Он делает множество дел одновременно и перерабатывает большое количество информации. Он кричит и ругается, думает и понимает. Иногда он полон величайшей нежности ко мне, а иногда его охватывает дикая ярость. Он объединяет в себе так много характеров, что от этого можно сойти с ума”.

  И еще:

  “Трактор ползет по ухабистой дороге, шофер-китаец останавливается через каждую пару километров, чтобы купить себе то масла, то чая. Цао безуспешно пытается уговорить его поторопиться. Наконец он поехал быстрее, но лишь для того, чтобы отомстить нам. На одном длинном перегоне нас окатило грязью. Быстрее и быстрее гонит шофер свою машину. Мы уже в грязи и глине с головы до ног. Китаец ухмыляется. Райнхольд, кипя от злости, прыгает с прицепа, удержать его невозможно. «Я его убью!» — кричит он и бросается к кабине, чтобы вытащить оттуда водителя. Не знаю, право, серьезно он это или нет, но мне показалось, что он собирается сбросить в реку всех троих китайцев. Водитель побледнел как мел, забормотал извинения. После этого наш экипаж поехал спокойно. Райнхольд снова стал милым и доброжелательным со спутниками. Таков уж он есть”.

  Вот и все, пожалуй. Будет мне наука не оставлять отзывы на потом. Впрочем, пожалуй, еще добавлю фразу, которую припомнил мне брат, узнав о том, что я читаю: “Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет”.

  Правда он обозвал это народной мудростью, ну да ладно. Все равно стихи Сергея Михалкова никто не помнит. Увы.
 


книги

Пьер Бомарше "Безумный день, или женитьба Фигаро"


Фигаро автор явно списал с себя. Водевиль прекрасен, но биография Бомарше лично для меня затмила все. Если коротко: мог стать часовщиком, но умудрился (!) пробиться ко двору Людовика XVI, жениться на вдове, которая быстро умерла, оставив ему значительное состояние, затем на другой вдове – с тем же исходом.

«В 1764 он отправился по денежным делам в Мадрид и здесь убил на дуэли испанского писателя Клавиго, обольстившего его сестру, что послужило сюжетом трагедии Гёте “Клавиго”». (с) Википедия

Историю про то, как его судили, гляньте в Википедии, я прошу. У меня сил смеяться уже нет.

Вот вам и Фигаро.

А, и еще, оттуда же:

«Когда началось восстание североамериканских колоний, Бомарше с большим умением принял на себя заботу о доставлении им военных припасов, нажив на этом миллионы. Замешанный в новом процессе (1781) за пособничество в уводе жены Корнманна, Бомарше нашёл себе превосходного противника в Баргассе».

Абсолютно прекрасный мерзавец. Мне нравится.

«Женитьбу Фигаро» дважды запрещал король Людовик XVI. Первый раз Бомарше изменил страну на Испанию, что, понятно, довольно условно. Второй раз пьеса прошла только благодаря широкому недовольству, вызванному запретом.

Не знаю, кому что, но я считаю, что в пьесе прекрасно все, начиная с части «Характеры и костюмы действующих лиц».

Особенно мне понравились замечания типа:

«В этой роли, одной из наиболее трудных в пьесе, обнаружилось во всем своем блеске громадное дарование г-жи Сен-Валь младшей».

А чего стоит характеристика Керубино. Неплохое руководство для актера:

«(…) одним словом, он таков, каким всякая мать в глубине души, вероятно, желала бы видеть своего сына, хотя бы это и причинило ей немало страданий».

А, и еще вот это:

«БРИДУАЗОН должен быть наделен тою простодушною и откровенною самоуверенностью, какою отличаются утратившие робость животные».

В общем, я получила море удовольствия. А свою склонность к водевилям я подозревала давно - начиная с фильма «Ах, водевиль» - это он во всем виноват.

Хорошо бы посмотреть это на сцене.

Хотя надо бы раньше читать «Севильского цирюльника», но так мне и надо: нечего сразу самое известное хватать.

Пьеса прекрасна.

 

«ГРАФИНЯ. И вам не стыдно играть честью порядочной женщины?
ФИГАРО. Я почти ни с одной женщиной себе этого не позволю: боюсь попасть в точку».

 

«БРИДУАЗОН. Где-то я видел этого ма-алого.
ФИГАРО. У вашей супруги, в Севилье, господин судья, - я был вызван к ней для услуг.
БРИДУАЗОН. Ко-огда именно?
ФИГАРО. Меньше чем за год до рождения вашего младшего сынка. Прехорошенький мальчик, я им просто горжусь».

 

Легкий водевиль, конечно, но эпиграф прав:

«Тут смешался глас рассудка
С блеском легкой болтовни».

Тем более, что сейчас он гораздо «легче», чем во Франции конца XVIII века.

Мне нравится.